Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 91 – Владимир Короткевич

Утром я второй раз зашел со своим предложением к деду Мультану. И мне понравилось у него еще больше.

— Пожалуйста, – сказал он, – мне что? Только ночами одиноко будет. Я ночами хожу.

И вот я перебрался во вторую комнатку небывало большой «сторожки» деда. Той, особенно уютной, несмотря на запущенность. Уютной от старинных портретов, от склада ненужных икон в одном из углов, от того, что одна дверь (вторая вела непосредственно в сторожку деда) и окно выходили прямо на насаждения и через низкий каменный забор – в тенистый уже теперь сад. Если высунуться в окно, то справа был виден «первокостел», к которому потом была пристроена громадина более нового с чудесным иконостасом мореного дуба с позолоченными фигурами (равный ему мне довелось видеть разве что в Будславе).

Первым гостем был Шаблыка. Принес большую пачку бумаги: немецкие листовки и наши листовки, газеты, в которых писали о нападениях партизан и о нападениях на партизан. И о расстрелянных деятелях движения Сопротивления, и о заложниках. Было даже с десяток номеров «Нашага шляху» ^[117].

— Зачем ты это дерьмо хранишь?

— Надо знать, кто есть кто и кто был кто. Даже если это наглая пропаганда. Ах, братец, сколько этой бесстыжей пропаганды в мире! Смотрел я после войны «Индийскую гробницу». Вывод: «немец ловкий парень, пройдет всюду». Какие‐то там фильмы про «Агента 007» – «англичанин ловкий парень, пройдет всюду…». Тьфу! К сожалению, даже первоклассные люди иногда не всюду проходят. «Тому в Истории мы тьму примеров слышим» ^[118]. Вот, может, что‐нибудь интересное о таких и найдешь. Хотя вряд ли: в последние дни им было не до газет… Вот достать бы газеты тех времен, когда брат Высоцкого провокатора убил. Хотя где ты их достанешь? Такой пожар прокатился.

— Ну, наверное, не все ведь сгорело.

Со вторым визитом явились Василько Шубайла и Стасик Мультан. И мы сразу же поспешили с ними к лазу в подпол костела, просто квадратному отверстию, за которым ход шел вниз, как будто здесь собирались ссыпать в бункер картошку.

— Вы, дядя, можете не пролезть плечами, – сиплым шепотом сказал Василь.

— Пролезет. Руками вперед. Там что‐то вроде ступеньки. До нее сантиметров пятнадцать.

Они скользнули туда, как малявки под камень. Но ничего, пролез и я. Одна рука вперед, вторую – под себя, чтобы ладонью подталкивать чрево. Неприятно, когда свисаешь над пустой тьмой.

Но действительно, не больше пятнадцати сантиметров до каменной площадки.

Не люблю я этих подземелий, особенно запущенных. Затхло, всюду куски штукатурки, стоят саркофаги, и в каждом чья‐то бывшая жизнь. Стоящая или не стоящая этого саркофага – другое дело. И особенно мне омерзительно такое зрелище после того, как довелось мне видеть «почтенный гроб» одного большого сановника былых времен. Мумия лежала в мундире при всех регалиях, но… без штанов. Штаны были суконные, и их съела моль. Стоило льстить, царедворствовать, обрекать людей на худшее, убивать их легкой рукой, чтобы потом лежать без порток.

— Вот зодчий, – сказал Стах. – Комиссия какая‐то с год назад приезжала, поднимала крышку. Как живой лежит, только усох немного.

Голоса наши гулко отдавались под сводами, так что и этих могли бы разбудить. И все‐таки я чрезвычайно удивился, когда полумрак прорезала вертикальная полоса света. Неожиданно повернулась вокруг оси огромная и, как я теперь видел, непомерно толстая доска (прежде я думал, что просто на ней когда‐то что‐то было написано, да краска облезла), и в этом свете возникла фигура человека со свечой в руке.