Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 79 – Владимир Короткевич

— Так подучились бы где‐то на бухгалтерских или каких‐нибудь агрономических курсах.

— Нет. Все‐таки и тот и другой – фигуры на селе. А я этими сложностями по уши сыт. Троюродного брата поляки повесили перед самым сентябрем ^[76].

— За что?

— А Господь его знает. Я с ним почти незнаком был. Будто бы убил провокатора, а те повернули дело так, что убийство уголовное. Ну и ясно, может, кто и защищал, а широкая общественность – нет… Второй, двоюродный, расстрелян немцами за подполье прямо на улице. Кто говорит в Кладно, кто говорит, что вывезли в Белосток. Так что видите, нашему брату куда ни кинься… Лучше я уж здесь. Спрос, как русские говорят, невелик, ответственности никакой. Тихо – и гори оно все ясным пламенем.

Утром я позвонил в Кладно Максиму Смыцкому, одному из лучших, если не лучшему, знатоку города и истории его и окрестностей. И, к счастью, застал дома.

— Слушай, Максим, ты историю с Ольшанским замком слыхал?

— Друже, ты меня за ребенка считаешь. Скоро посадишь за парту и заставишь учить…

— Что?

— Ну, «сам сабе катлету смажыў i запэцкаўся ў сажу» или «У Мани верный был баран, собаки он верней. Куда бы Маня ни пошла – баран бежит за ней» ^[77].

— Гм. Ты еще вспомни «Anna und Marta baden» ^[78]. Замок в Ольшанах рушить хотели…

— Кто?.. Ах, сек твою века!.. Кто?!

— Этого сказать не могу… Слово дал. Обещали не растаскивать. Так вот ты, как «охрана памятников культуры», помни об этом и при случае постращай. Доску новую повесьте.

— Ах, черт! Еще легенда такая красивая связана с ним. Холера ясна.

— Возможно, она имеет под собой какую‐то почву.

— Какую?

— А ты о бунте Валюжинича слыхал? И про послание бискупа Кладненского?

— «В лесу родилась елочка».

Он был очень похож на Марьяна. Юмор у всех нас почти одинаковый: юмор эпохи и ее манера шутить. И все‐таки он был не то, не то… Хотя и энциклопедия на двух ногах.

И тут мне тюкнуло в голову:

— Максим, что ты знаешь о расстрелянных в последний день немцами в Кладно?

— Есть такой памятник. Вернее, стела. Только здесь их будто бы половину расстреляли. Часть дальше, под Белостоком. И неизвестно, кого где. Расстреляны были поляки и белорусы. Во всяком случае, и здесь и там адекватные и двуязычные стелы.

— Текст помнишь?

— Помню, но лучше, для верности, посмотрю по картотеке.

Минутная пауза.

— Есть, слушай, – и дальше текст:

Tu spoczywają zwłoki

22 bojowników Ruchu Oporu,

zamordowanych przez hitlerowców

w dzień 17.VII.1944 r.

И далее перечень фамилий:

A. Obłocki z Krakowa.

Р. Romski….

Еще фамилии, и потом, как последнее подтверждение:

J. Stankiewicz z Olszan.

W. Wysocki z Kładna

oraz 17 osób nieznanych.

Cześć ich pamięci.

И ниже по-белорусски:

Тут спачываюцъ астанкi

22 байцоў Руху Супрацiўлення,

замардаваных гiтлераўцамi

у дзень 17.VII.1944 г.

* * *

А. Аблоцкі з Кракава.

П. Ромскi…

* * *

I. Станкевiч з Альшан.

В. Высоцкi з Кладна,

а таксама сямнаццаць

чалавек невядомых.

Вечная слава памяцi герояў^[79].

— Спасибо, Максим. До встречи. – Я повесил трубку.

Почему мне стукнуло в голову спросить об этом? В истории этой все было загадкой, и потому приходилось присматриваться ко всем. Что означал человек под окнами? Случай в музее? Усыпление собак? Убийство (да, я подсознательно знал, что это было убийство, и даже желал этого, в противном случае это была бы слишком глупая смерть)? Записка, написанная моей рукой? Странные и диковатые люди в Ольшанке (а я умудрился проверить: никто из них уже два месяца не был в нашем с Марьяном городе)? Наконец, вся эта история со старой легендой и ее странная связь с современностью, и странный поворот старой сказки. Да и вообще, куда мог подеваться такой человек, как Валюжинич? Хотя… Мог же Кучум после последнего разгрома погнать коня, и следы его, как говорит великий историк, «утерялись во тьме истории». И история эта – моя история, а не та – крайне паскудная, очень во многом страшная.