Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 69 – Владимир Короткевич

Женщине, а может, девушке – впечатление было двойственное, – могло быть лет двадцать пять. На десять с гаком моложе меня. Когда я загибался в вагоне для скота на перегоне Барановичи – Слоним, она была еще совсем ребенком.

Тонкие руки с острыми локотками, но высокая, развитая грудь и ноги длинные, мускулистые. Пожалуй, много ходила.

Движения точные, красивые. Выражение лица и голос приятные, мягкие.

И – рыжая. Но это была не та бесцветная, апельсиновая рыжесть, которая встречается чаще всего, а был это цвет темного красного дерева, всегда отливающий глубинным золотом. И кожа чистая, без веснушек, молочно-белая, совсем без голубого оттенка, так свойственного коже рыжих. Никакой косметики, да она «в поле», под ветром и солнцем, и не нужна. И тем более удивляли естественно темные брови и ресницы в контрасте с большими глазами зелено-голубой глубины.

«Ну, довольно пялиться, Космич. Этот пирог не для нас, да и не такая уж цаца стоит перед тобой. Бывали лучшие».

— Зайдите на минутку к нам, – указала на палатку.

— Куда уж мне? – забасил Мультан. – Я ее завалю.

В палатке было очень чисто и уютно. Четыре застланных топчана, четыре спальных мешка в изголовье, веточка можжевельника в вазочке, брезент пола посыпан аиром.

— Что у вас – Троица?

— У нас всегда – Троица.

Я почти сразу заметил у нее пристрастие к порядку, а потом, по мере знакомства, и слабость к добротным и красивым вещам. Причем – дешевым. Закажет, например, местному гончару точную копию старинного кувшина, горшка, миски. Облитых похожей глазурью. Просто чтобы приятно стояли на столе.

— Ну, что у вас, Антон Глебович?

Я рассказал. Без подробностей, без истории расшифровки. Просто сказал, что должно быть под знаком корабля где‐то под второй башней от угловой подземелье. Она не удивилась – мало для чего какое‐то там подземелье может быть нужно историку.

Она взяла щуп и сказала:

— Ну что же, пойдемте, посмотрим.

Вышли на площадку. Мультан – неизвестно зачем притащился сюда, делать было нечего, что ли? – поплелся за нами. Иногда наклонялся и что‐то подбирал. Заразился во время археологической разведки человек.

— Что за щуп у вас такой интересный?

— Посмотри´те.

Щуп, остроконечный прут, которым удобно щупать грунт на песках, был сделан в виде поморской шпильки-заколки. Кованый, и один конец закручен в поперечный овал. Чтобы как раз пролезла рука и прочно держалась в стальной петле. Кончался овал утонченным завитком.

В другом щупе конец петли-ручки смыкался и, как лента, трижды обвивался вокруг штыря щупа.

— Сама заказывала. Вот берите пока этот. В обоих по метру длины. Можно мерить глубину в раскопе. И на песках щупать удобно, – вздохнула с улыбкой. – Но, главным образом, от собак.

Мы пошли по краю городища. В спину Генка запел прочувствованным, дурашливым голосом на мотив «Степь да степь»:

И после небольшой паузы (как на это отреагируют?):

Я наклонился и поднял камень, но Генка уже скользнул за палатку.

— Что, и в самом деле другой не давать ключей? – засмеялась она.

— Слава богу, не имею такого счастья ни во второй, ни в первый раз.

— Почему же «слава богу»?