Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 64 – Владимир Короткевич

— Игнась! – горланил Гончаренок. – Пусти, дай дорваться.

— Да не пущу, – лениво произнес Высоцкий.

— Сука ты! Пусти! Пусти, отродье свинское! Пусти, черт смаленый, дымный!

И тут Высоцкий неизвестно почему рассвирепел:

— Ты за брата… Сколько м-мож… Ты, гаденыш… Ты, выползень…

Оттолкнув Змогителя, он схватил Гончаренка, вырвал у того портфель, схватил за шею и за руку и молча начал крутить. Так, что стало страшно за жизнь его.

— П-пусти!.. П-пусти!

Настало время вмешаться и спасать всех от горячности.

Я стал наводить аппарат, выбирать позицию. Кто‐то зашипел, и постепенно авантюра начала утихать. Последним отпустил бухгалтера Высоцкий. Вид у всех был растерянный, а у некоторых – испуганный. Я даже не ожидал.

— Вы кто такой? – первым очухался Ольшанский.

— А не все ли равно?

— Зачем вы это делаете?

— Будет хорошая иллюстрация на тему: «Правила и нормы социалистического общежития в Ольшанских окрестностях».

Я щелкнул еще и стену с молодыми людьми на ней.

— Эй! А это еще зачем? – крикнул издалека Ольшанский.

— Я Антон Космич. Приехал исследовать Ольшанский замок и костел. Имею отношение к организации по охране памятников, между прочим, и этого вот вашего замка. Застал приятную картину разрушения. И «запечатлел». Для сведения современникам и на память потомкам. Благодарным потомкам.

Дети возле Шаблыки засмеялись. И этот смех вывел председателя из себя.

— Выньте пленку.

— И не подумаю.

Он бросился ко мне с грацией и ловкостью бегемота. За ним Гончаренок и Высоцкий. За ними Змогитель с Шаблыкой.

— Подумали бы вы, Ничипор Сергеевич, что это одно из украшений нашего края, – показал председателю на замок Шаблыка.

— Ты мне родину за мой счет не спасай, – бросил ему председатель.

Ко мне подступили Гончаренок и Высоцкий.

— Ты… ты откуда?.. – вот-вот готовы были взять за грудки.

В этот момент человек в мучной пыли, с кепкой козырьком назад и кортежем беспородных собак, приблизился к нам, прошел через толпу, словно раскаленный нож через брусок масла, остановился и вперил диковатые внимательные глаза в наши лица. Рассматривал, лунатически склоняя голову то на одно плечо, то на другое, и глаза были неподвижны, и я заметил, как все словно увяли, опустили руки и отодвинулись. Человек поглядел, покрутил отрицательно головой и отошел шага на четыре.

— Н-не-а. А? А-а-не! – тихо произнес он.

Спор снова начал было разгораться.

— Не смейте больше этого делать, – предупредил я.

— Это кто тут такой еще? – высунулся Гончаренок.

— Замолчи, а то я тебе…

— А вы не кричите на меня, как какой‐то африканский папуас, – донимал он.

— Новогвинейский бушмен, – поправил я.

Чем бы все это окончилось – неизвестно. Но в этот момент от стены долетел крик многих голосов. Туда поспешили дети, и мы тоже бросились за ними.

На земле лежал, неудобно подвернув левую руку, юноша лет семнадцати. Один из тех, которые только что были наверху и долбили ломами. Этот чернявый хлопец – один из тех «кладненцев-грачей», как их справедливо называют.

— Что с тобой, Броник? – с нескрываемой тревогой спросил Шаблыка.

— Разбился? – это председатель.

— Кажется, нет. – Юноша сел, морщась и поддерживая правой рукой левую.

— Вывих, – определил Гончаренок. – Потяните за руку.

— Нет! – Шаблыка ощупывал руку парня. – Перелом. Поскорее в больницу.