Онлайн книга «Чёрный замок Ольшанский»
|
— На это затраты нужны, – ответил опортфеленный. — Памятник. Под охраной, – объяснял Шаблыка. — Какой памятник? Откуда видно, что памятник? – начал нервничать человек с портфелем. — Вы не нервничайте, Тодор Игнатович, – продолжал Шаблыка. – Вы бухгалтер, вы можете и не знать, что это – вторая половина XVI века. — Откуда видно? — Доска была. — Где она, доска? – спросил Тодор Игнатович. — Сорвали доску! – взвился вдруг на крик «ковбой». – В бурьяне она валяется! А все ты, конторская скрепка! Ты, Гончаренок! Ты, чернильная твоя душа! Ты на этот замок людей натравливаешь, как будто он главный твой враг. — Тише, Михась, – успокаивал его Шаблыка, но «ковбой», по-видимому, совсем не умел себя сдерживать и уже совсем озверел. — Жаловаться на вас будем. А тебе, Гончаренок, я дам жару. Я тебя как‐нибудь так возьму в кулаки, так из морды мясо… Глаза Гончаренка были бы страшноватыми, если бы не были такими глупыми. — Я, между прочим, не только бухгалтер. Я и член поселкового Совета. — А-а-а, – иронично протянул Шаблыка. – Ну-у, если член поселкового Совета – тогда обяза-ательно надо рушить. — Да успокойтесь, – сказал председатель. — Вы его призовите к спокойствию, Ольшанский, – посоветовал председателю Шаблыка. «Ольшанский? Откуда Ольшанский? Из тех? Да быть не может. Последний с немцами сбежал и умер. Ну и идиот я. Мало, что ли, Ольшанских? Один Гаврила в Полоцке?» — Говорю вам, постройте загон поодаль, – продолжал Шаблыка. – А иначе будем жаловаться. — Ну и валяйте, – сказал председатель, – вам же хуже будет. — Ты! Ты! – взбеленился «ковбой». – Ты… вислюк. — О новом думать надо, – заявил председатель, не обидевшись на «вислюка», так как не понял. Я улыбнулся. Я хорошо владею украинским языком [65] и знаю, как порой удобно обозвать другого таким образом. Типично белорусская хитрость. Специально употреблять вместо наших бранные слова из других славянских языков. И душу отвел, и обругал, а тот, кого обругал, ничего не кумекает. «Вiслюк» по-украински «осел». — Да! Настоящий вислюк! Только вислюки делают такое. Зато Гончаренок Тодор Игнатович, бухгалтер и член поселкового Совета, почему‐то сильно обиделся на явно неизвестное ему слово «вислюк». — Ну-ка повтори! Ну-ка повтори, повтори! — Я тебе повторю! – и «ковбой» схватил Гончаренка за грудки. — Высоцкий! – заблажил тот. – Что глядишь на бандитское отродье?! И тут от толпы отделился высокий, исключительно сложенный мужчина лет сорока с чем‐то. Волосы темно-русые, светлые глаза прищурены. В движениях ленивая грация, по которой видно: может быть неожиданно подвижным. Нос прямой, рот неуловимо улыбается. В большой руке маленький кнутик. — Постарайтесь, Игнась Яковлевич, – сказал он как бы себе. – Ну что, в самом деле, за безобразия происходят? И легко, как котят, развел Гончаренка и Змогителя, держал их вытянутыми руками. — Ну, нехорошо. Ну, драка будет, – лениво уговаривал он. – Ну, милиция. Ну, пятнадцать суток. Ну, небо в крупную клетку. Бухгалтер большого колхоза, член поселкового Совета – и пятнадцать суток. Негоже… Учитель родного слова – и тротуар перед школой подметает. Неприглядно, экзамены скоро. Ученики про Сымона Скорину [66] слушать хотят, а вы… Почему‐то не поверил я его словам про Сымона Скорину. «Куражится, издевается», – подумал я. Так как была в нем этакая староселянская вежливость и воспитанность, но было и что‐то очень интеллигентное. |