Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 51 – Владимир Короткевич

— Готово, – тихо произнес я, – достукался с пациентами. Ну, по крайней мере, не Наполеон. Свежая мания.

— И он увидел на стене зловещий, черный призрак деда-мороза, – сказал Лыгановский, слегка смущенно улыбнулся и добавил: – Вот художнику несу. Масайские копье и щит. Аксессуары для рисунка. Нарисует и за это обещал отреставрировать.

— А я думал, что наконец появилась новая мания, что это вы входите в роль Чомбе, – сказал я.

— Ну что вы! Не так уж плохо идут мои дела. И не так я низко пал.

— Откуда это у вас, – спросил Хилинский.

— А вы бы зашли как‐нибудь ко мне.

— Не так уж плохо идут мои дела, – иронически повторил его слова Хилинский.

— Догадываюсь, поскольку вы еще здесь, а не в моем департаменте. А вы зайдите просто посмотреть, – сказал психиатр.

— Интересно, – сказал я. – Прямо хоть в музей.

— А у меня и есть… почти музей. Оно и пойдет когда‐либо в музей.

Бронза наконечника была укрыта такой тонкой отделкой, что я был заворожен.

— Правда, откуда такое чудо?

— Я, мой дорогой, медицину в Праге штудировал.

— Так там, что, все люди даже на Карловом мосту с такими вещами ходят? – спросил Адам.

— И даже через весь город, вплоть до самых Высочан. Если опоздают на последний трамвай. Чтобы защищаться в случае чего. От ночных гиен.

Закурил с нами. Уже серьезно рассказал:

— Чехи тогда стипендию давали… угнетенным. Украинцам, лужичанам, нам. Но работу на родине найти было невозможно… Ну и рассеялись. Где я только не работал! И в Индии на эпидемии холеры, и в Нигерии на сонной болезни, и черт еще знает где. Приходилось быть мастером на все руки. И что поделаешь? Человек, когда умирает, знает только слово «лекарь», и плевать ему на такие понятия, как «фтизиолог» или «психиатр». В конце концов, при многих болезнях интереснейшие отклонения в психике. И мы слишком плохо знаем их, очень мало занимались ими.

— И сколько же лет вы нюхали ту экзотику? – спросил я.

— Хватило. Лет десять. Вернулся в тридцать восьмом году.

Потушил сигарету.

— Вот вы и зайдите когда‐нибудь. Не в качестве пациентов, а посмотреть. Пациентами лучше не надо.

— Самые резонные слова, которые я когда‐либо слышал, – отметил Хилинский.

Мы засмеялись. Доктор полез дальше, держа копье наперевес.

— Последний оплот белых колонизаторов и гиен империализма пал на исходе этого дня, – буркнул Хилинский. – Молодая Африка расправила крылья навстречу трудной, но оптимистической весне.

— Вы их там только не… – сказал я. – Не «ньям-ньям» или как это?

— Два дня, как прекратил ньям-ньям, – ответил сверху Лыгановский. – А будете издеваться над прогрессивными явлениями, Космич, я спущу этот щит вам на голову.

Мы посмеялись и разошлись по квартирам.

Настроение мое во все последующие дни было отвратительным. Я улаживал свои дела, но даже они не могли заставить меня забыть.

Добился разрешения на обследование замка в Ольшанах, получил от института письмо о том, кто я такой и что райисполком просят содействовать мне в обследовании костелов, церквей и старых построек.

Собирал понемногу вещи. И все не мог и не мог забыть того последнего вечера.

Надо было еще отвезти собак к отцу и купить то, что трудно достать в деревне. И я заблаговременно договорился с продавщицей, моей «блатмастерицей», и заказал у Пахольчика десять блоков «БТ» и камешки для зажигалки, и купил, по совету Зои, блокнотов и носков и кое-что для «аптечки».