Онлайн книга «Чёрный замок Ольшанский»
|
«Канонъ (то есть канун, а может, в значении сначала) вшиткае (все целое, все до конца) вокруг меди, занехаешь (не обратишь внимания, не выпустишь из вида) (нрзб) за заворою (за засовом)». Потом я попробовал перевести все это на современный человеческий язык. Получилось, за исключением темных мест, следующее: «Я, первый и последний, потомку умному завещаю медь посеребренную. Другому, медь толочь, в три фунта (с) половиной. Очередность такова: корешки надежно начало спрятали, (а) медь укрыла остальное. Если (ты) скопец головой, дурак, (то) не украдешь (нрзб) подло. Задержу (ибо) тебя ключом (хитрости?). (Если) умный, (то) сложи змеей, лестницей, дымом… Сложи сначала все целое вокруг меди. Не обратишь внимания (нрзб, может, «останется»?) за засовом…» Когда я записал последнюю букву, меня даже в пот бросило. И нельзя сказать, чтобы смысл этой записи стал яснее после перевода. Как и прежде, я не знал, в чем тут дело, что к чему и как. Я подготовил себе воды с вареньем, бросил туда несколько кубиков льда, взрезал свежую пачку сигарет, сбросил туфли и завалился на тахту, покуривая и прихлебывая воду, так как у меня от этих дурацких лингвистических упражнений глотку как будто наждаком прорвали. Черт его знает: «нечто» такое, спрятанное под корнями, – оно сначала. А то, что потом, кто‐то спрятал под медью, холера на ту медь и на то дерево с корнями. И если ты не дурак, то это «нечто», эту медь, эти корни либо то, что спрятано под ними, обкрути змеей и дымом вокруг еще какой‐то меди, чтобы «нечто» не осталось за запором… Ну, а когда обкрутишь, то что будет? Второе пришествие? Бульон с бобами? Кукиш с маслом под нос? Я встал, подошел к окну и приник лбом к холодному стеклу. Стояла уже ночь. В черном зеркале стекла отражалось мое лицо, огонек лампочки, а сквозь все это проступал неуютный городской пейзаж с последними огнями в окнах и черным асфальтом, по которому наперегонки скакали раздерганные, разорванные ветром водопады дождя. Был на грани того, чтобы бросить все это. Больше во всей книге не было помет, и бог его знает, что спрятал под своей тайнописью тот давнишний человек, по косточкам которого прогрохотало уже несколько веков. «Брошу», – решил я. Но в тот же миг я представил, как далеко за чертой города, на новом кладбище, где даже и деревьев еще нет, а лишь прутки выбиваются из холодной глинистой почвы, лежит в этой самой ледяной персти то, что когда‐то было Марьяном, лучшим, единственным, может, последним моим настоящим другом на этой клятой земле. Он завещал мне эту тайну, он беспокоился, он, возможно, погиб из-за нее. Ведь хоть вы меня расстреляйте, а я не верил, что все объясняется так просто: сердечным приступом и падением в воду. Я не верил. У меня было первобытное, животное предчувствие, как у собаки, что все это не так, и если следов не обнаружено, если ничего не украдено, если никто невиновен из допрошенных до сих пор – это не означает, что их нет, что новых следов не будет. В конце концов, я просто был обязан перед его памятью. И поэтому я вновь закурил, сжал пылающую голову холодными руками и, собрав всю свою напряженную, студеную решимость, попробовал сосредоточиться, сконцентрировать все свое внимание лишь на одном. «Медь… змея… дым… При чем тут, к дьяволу, дым?.. Медь написана там, как мед… А может, это не «медь», а «мед»? Чушь собачья лезет в голову, уважаемый друг Космич, ерунда и бред сивой кобылы! Ибо какой осел будет прятать что‐то там в мед? Разве что убитого на войне знатного человека заливали в гробу медом, чтобы довезти целым к родовой усыпальнице или к бальзамировщику? Но представьте себе человека, который расшифровал, искал, убил на это половину жизни и все только ради того, чтобы отыскать труп. Это, извините, юмор висельника. Да и потом, что можно наматывать вокруг меда? Нет, понятно ведь, что это «нечто» следует мотать вокруг какого‐то медного предмета. А зачем?.. Нет, с этого конца ничего не выходит… Корни скрыли начало. Дерево с корнями… Стоп! А почему дерево? О дереве нигде не сказано!.. И наконец существуют на свете омонимы… Да… Ну, ну… Корешок может быть не только у дерева… Корешки могут быть табачными… Корешок может быть… у… книги. У книги, черт побери! У книги!» |