Книга Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил, страница 93 – Кристина Юраш

— Правда? — спросил он, приподнимаясь в кресле. — Ты действительно была готова жить со мной вот так? Даже если никто никогда не признал бы во мне герцога Рейсберга?

Я не стала отводить глаза:

— Да, — ответила я. — Скорее всего, в глазах общества я пала бы так низко, что нас перестали бы приглашать на балы. Ну и бог с ними, с балами. Не самое интересное занятие на свете. Да, пришлось бы привыкать к тому, что ты носишь чужую ливрею, а я называюсь вдовой. Я не представляла, как мы всё устроим, и уж точно не знала, сколько пересудов придётся выслушать. Но тогда меня это почти не заботило.

Он слушал, не перебивая. Когда я сказала о балах, уголки его губ дрогнули: он прекрасно знал, как мало я люблю долгие светские вечера, на которых нужно улыбаться людям, чьи разговоры перестали интересовать ещё до первого танца.

Но стоило мне упомянуть чужую ливрею, как он машинально опустил взгляд на камзол, и улыбка исчезла.

— Я не понимал, что ты… настолько серьёзно это говорила, — произнёс Игнис. — Когда ты уверяла, что примешь меня любым, мне казалось, ты просто очень испугалась потерять меня. Ты ведь тогда даже на ногах едва держалась.

Мне пришлось поставить чашку, чтобы не расплескать остывающий чай. Он помнил мои слова, помнил, как я выглядела после ритуала, и всё-таки считал их преувеличением женщины в отчаянии.

Я задумалась, отчего именно это задело меня сильнее его жалоб на службу: наверное, потому, что ему и сейчас было трудно поверить, что я могла добровольно выбрать жизнь с нищим лакеем. А я ведь не только выбрала её — заплатила за эту возможность половиной оставшегося времени.

— Я говорила совершенно серьёзно, Игнис, — ответила я. — Мне нужен был мой муж. Не герцог, не дракон, не хозяин этого дома. Ты сам знаешь, какой ценой я вернула тебя. Думаешь, после такого меня могла испугать чужая сплетня о том, с кем герцогиня проводит ночи?

Он чуть подался ко мне, будто собирался взять за руку, но остановился, когда я заметила движение. Мне на мгновение стало жаль не только его, но и того, насколько непривычно теперь между нами всё самое простое: наклониться ближе, продолжить разговор, коснуться пальцев.

Раньше я сама протянула бы ему ладонь, не задумываясь, а сегодня едва не отодвинула её из одного страха, что это прикосновение он примет за прощение.

— Делли, если ты действительно так думала… — начал Игнис, и я увидела, как он снова расправляет плечи, словно одно моё признание вернуло ему немного прежней уверенности. — Значит, у нас ещё может всё получиться. Я ведь тоже хочу…

Я узнала в его тоне поспешную уверенность человека, который уже начал делать выводы за нас обоих, и перебила, не повысив голоса:

— Не превращай мои слова в обещание. Я говорю о том, что было бы, если бы не Анаид. Я тогда не знала, куда ты поедешь в первую же ночь после воскрешения. Не знала, что ты будешь целовать её теми губами, которыми не захотел целовать меня. И уж тем более не знала, что, когда я попрошу тебя уйти, ты станешь объяснять мне наказание за ритуал.

Игнис опустился обратно. Мне не доставило удовольствия видеть, как исчезает его улыбка; я лишь ощутила утомление от необходимости снова обозначать границу, которую он всякий раз пытался отодвинуть.