Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 102 – Алекс Джиллиан

— Ты тоже не блещешь умом, раз повторяешь одно и то же! — ехидно бросила она. — Тебя нет! Захлебнись в своей лаве и собственной злобе. Ты не получишь свободу! Слышишь меня, чудовище? — её голос снова набрал силу. — Ты лишь видение. И ты никогда не сможешь меня убить.

Дракон внезапно замер. В его огненных глазах промелькнуло нечто, похожее на искреннее удивление.

— Кто сказал тебе, Дева, что я хочу твоей смерти? Ты придешь ко мне сама. Склонишь голову перед своим истинным господином. Этого не изменить, ибо нити твоей судьбы сплетены из моего пламени.

Пространство вдруг содрогнулось. Сквозь багровый туман прорвался отчаянный, искаженный мукой крик Леора:

— ВЫБИРАЙ, МИРОСЛАВА! НЕ СЛУШАЙ ЕГО! ОН ПОЛОЖИТ ТЕБЯ НА АЛТАРЬ, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ВРАТА ДЛЯ СВОИХ ЛЕГИОНОВ! ВЫБИРАЙ! ВЫБИРАЙ МЕНЯ!

Её вновь начало разрывать надвое. С одной стороны, приятная, убаюкивающая зелень лесного покоя, с другой — терзающее, яростное пламя драконьего наследия. Две силы сошлись в схватке внутри её хрупкого тела, и в этот момент Мира почувствовала, что её человеческая оболочка просто не выдержит такого напора.

Звук ломающегося дерева, подобный раскатам грома, вышвырнул её сознание обратно.

Мира распахнула глаза, задыхаясь от тяжелой взвеси древесной пыли и терпкого, удушливого запаха сокрушенной зелени.

Куща умирала.

Храм, возведенный из переплетенных корней и вековых ветвей, корчился в предсмертной агонии.

Прямо в центре, попирая ногами священный постамент, возвышался древесный колосс — сама живая плоть леса, обретшая волю и грозный лик.

Это был курган из замшелых стволов и узловатых корневищ. В кроне, венчавшей его темя, среди густого сплетения сучьев всполошенно метались птицы, вторя ярости своего Хозяина. Змеи быстрыми росчерками скользили в расщелинах коры, а мелкие зверьки вжимались в густой мох, став заложниками этого стихийного воплощения.

Вместо волос у древесного гиганта колыхались тяжелые плети плакучих ив, а из глазниц, глубоких и темных, как дупла древних дубов, изливался тусклый болотистый свет.

Мира замерла, не в силах шевельнуться. В памяти всплыли рассказы бесстрашных охотников, тех немногих безумцев, что отваживались заходить за дальние кордоны. В пьяных беседах у костра они судачили о Хозяине Леса, которого осторожные грибники-неудачники считали лишь злой сказкой, чтобы оправдать свое бесполезное блуждание в чащобе. Но то, что стояло перед ней, не было деревенской байкой.

Это был сам Лесовик.

Колосс рос. Каждым движением он вбирал в себя остов храма. Огромные лапы-корни ввинчивались в стены, втягивая в себя живую суть Кущи. Ветви, ещё недавно служившие сводом, послушно ложились ему на плечи. Пол под ногами Миры дыбился, становясь частью невозможного тела. Древний страж не разрушал — он возвращал себе украденную силу.

Леор и остальные главы Двуликих были отброшены к вздыбленным корням у самого края, погребенные под хрустящим крошевом рушащихся стен и сломанных сучьев.

Лесовик воздел узловатые длани к небесам, и свод Кущи окончательно треснул. В образовавшуюся брешь хлынул мертвенный серый свет, выхватив из полумрака жуткую картину: остатки храма неумолимо всасывались в разверзшееся нутро колосса, точно в пасть голодного зверя.

Мирослава застыла под взглядом его болотных мерцающих глаз. Мир вокруг неё превращался в щепки и труху. Ярость Аскарота клокотала в её жилах, требуя действия. Драконий огонь, который Леор так опрометчиво хотел «приручить», отозвался на хаос разрушения.