Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 70 – Лена Тулинова

Эйвилин снова вздохнула.

— Ты иногда очень глупый. Паклеголовая рыцарская дубинушка, – это прозвучало одновременно обидно и ласково.

Азенальд открыл было рот, чтобы возразить, но туда сразу же попала ложка с горьковатым питьем.

— Вот так, – ведьма дала ему сделать ещё несколько глотков отвара. – А теперь выпей немного бульона. Вдова тут ради тебя расстаралась, позволила забить цыпленка.

Он уселся поудобнее и выпил примерно полкружки мутноватого мясного варева с резким запахом лука. Бульон был не слишком крепким и почти несолёным.

— А теперь полежи тут спокойно, пока я отрабатываю нам кров над головой, еду и одежду, – Эйвилин помогла Азенальду лечь и накрыла сверху пропахшим мышами шерстяным пледом.

— Отработаешь? – спросил рыцарь.

— Забыл? Ведьмы тут в большом почёте! Поколдую немножко над страждущими и болящими, поупиваюсь чужим восхищением и преклонением, и приду.

Она помедлила, прежде чем нагнулась и поцеловала Азенальда. В щеку. И всё равно для него это оказалось неожиданно сильным ощущением.

— Эйви…

— Что?

— Ничего. Иди, я подожду.

Вот. Она сказала, он согласился. Чего ещё она ждала?!

— Чего тебе ещё надо, Эйви? – спросила она у себя. – Неужто всё ещё не бросила свои мечты о любви?

Но себе врать – даже сложнее, чем другим. Видение до сих пор не покинуло памяти Эйвилин, и всякий раз, как она думала о нём, сердце будто кто-то вспарывал серпом. Острым, зазубренным, оставляя рану в форме полумесяца.

Любовь ей подавай, надо же. Любовь самого недосягаемого человека, какого она только видела. И дочку. Почему-то особенно эта часть видения была наиболее болезненной – настолько, что Эйви, работая, закусывала губу и то и дело вытирала глаза. Но её утроба, её руки, её грудь были пусты.

А работа тем временем ей досталась непростая, стоило на ней сосредоточиться, раз уж почерпнула сил с избытком. В деревне нашлось немало тех, кто болел – надорванные спины, больные утробы. Хуже всех была семнадцатилетняя девушка, недавно разрешившаяся двойней. Родители мужа уже отчаялись её спасти, родители самой роженицы из сил выбивались, чтобы выходить маленьких крикливых мальчишек. Эйви провозилась почти до ночи с этой бедняжкой – но всё-таки выходила и теперь страшно собой гордилась. От счастья муж молодки кинулся обниматься, но увы – обожания ведьме досталось не так уж много. Парень слишком любил свою женушку и все свои чувства расходовал только на неё. Родители его поглядывали на ведьму косо, кажется, не очень-то довольные счастливым исходом. Может быть, такое настроение у них было временно, а может, они хотели сыну другую судьбу и другую жену.

Это возмущало Эйвилин, но она помалкивала, боясь нечаянным словом навредить роженице. Хоть и хотелось ей внушить этим людям, что невестка у них умница и молодец, родила двух крикливых здоровых малышей и сама поправляется!

И только немолодая, изношенная работой матушка роженицы нашла для Эйвилин добрые слова и миску сладкой каши. Повитуха, помогавшая ведьме, колдовать не умела, но с радостью приняла несколько советов от Эйви на будущее.

Вот от матушки Эйвилин всё-таки сумела перехватить необходимой для жизни и магии любви. Кажется, у этой женщины этого чувства хватило бы на целый мир! Но малышам оно было нужнее. Эйви нашла в себе силы посмотреть на близнецов и убедиться, что с ними всё в порядке. Теперь, когда их молодая мама была исцелена, им оставалось только пить побольше молока из её груди и расти на радость ближним.