Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 68 – Лена Тулинова

— Эйви.

Она молча отвернулась и принялась, судя по звуку, полоскать в тазу тряпки. Рыцарь попытался приподняться, но увидел только напряжённую до боли спину и приподнятые плечи.

— Ты… плачешь?

— Плачу, – буркнула ведьма. – Вчера мы вырвались оттуда и долетели до Фейдрив. Тут хорошие люди, они дали нам приют. Но ты! Ты вот только нынче к вечеру пришёл в себя. И уже говоришь всякие гадости!

— Я? – удивился Азенальд и попытался припомнить, что такого гадкого он мог сказать.

— Но ведь не я, – отрезала Эйвилин и вдруг обмякла, упала на Азенальда, уткнувшись лицом в правое плечо.

Он неуклюже погладил её по ничем не прикрытым волосам, убранным в низкий пучок на затылке.

— Эйви… Я правда рад, что ты в целости. Но скажи… Фрадвальда назвал тебе имя мага? Ведь я был в беспамятстве и не мог слышать.

Ведьма шмыгнула носом и сказала, не отрываясь от его плеча (так, что стало щекотно и горячо голую кожу):

— Он назвал. Это было имя Воота. Я до сих пор так и не разобралась, кто же он – одни называют его богом, другие Мастером, Фрадвальда считает одним из последних настоящих магов, а Сигейр – вторым по важности божеством Бранигрима. Но неважно, Азенальд. Всё это не имеет значения. Нам придётся как-то налаживать жизнь тут, в этом мире.

— Как?! – удивился рыцарь. – Неужели даже Воот не знает… Я видел, как он – я слышал! Да! Слышал, что он может сказать, и сразу всё меняется.

— Это страшная сила. Ещё страшнее, что поблизости от него любые слова начинают становиться сильнее самых мощных заклинаний, – Эйвилин подняла заплаканное лицо, и у Азенальда вдруг дрогнуло где-то под ложечкой.

Так близко. Нежные, искусанные губы крупного и яркого рта. Бледные щеки со следами слёз. Так близко! И как захотелось вдруг целовать эти влажные дорожки, и эти блестящие глаза, и губы… Искушение было велико, как никогда. Но он удержался. Прикрыл глаза, произнёс про себя «храни меня от искуса и греха», а потом спросил:

— Почему же Воот не может вернуть нас?

Эйвилин встала с лежака. Азенальд снова увидел её спину… и плавный прогиб ниже. И бёдра под грубоватой тканью простой юбки. Да что ж такое-то! Рыцарю стало неловко лежать, а Эйвилин вдруг, ощутив его взгляд, повернулась и сказала:

— Ох, милый… Прости. Это я тебя отваром поила, вместо воды… Забыла, что тебе такое не стоит пить. Бодрит он. Хотела, чтоб ты в себя пришёл, но вот...

«Бодрит!» – Азенальд прислушивался к себе и изо всех сил старался успокоиться. Сердце вдруг заколотилось как бешеное. Хотелось прижимать к себе женское тело, касаться руками, губами, проникать всё дальше и глубже. Ничего себе «бодрит»!

— Не стоило мне к тебе прикасаться, – Эйвилин отошла к подоконнику, звякнула посудой и протянула рыцарю кружку с прохладной водой. – Пей. Так вот… про Воота. Не лучшее время сейчас говорить, но ты же всё равно узнаешь. Он сказал, что мы сумеем вернуться, если объединим с тобой наши силы. На ложе.

Азенальд выпил воду залпом и даже не закашлялся.

— Так и сказал? – спросил, закрывая глаза.

Не мог он сейчас на неё смотреть. Набросился бы, как голодный на кусок хлеба, и всё – а где ж тогда собирать остатки рыцарской чести? В каких походах или храмах вину замаливать?

— Так и сказал, – ответила Эйвилин. – Ты лежи пока, хорошо? Я тебе приготовлю отвар, чтобы снять излишнее возбуждение, покормлю тебя, а потом поговорим уже более спокойно. Хорошо?