Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 45 – Лена Тулинова

— Мужчина и женщина вместе – сила, магия, волшебство. Камни в крошку.

— И насколько… вместе? Совсем вместе? На одном ложе? – недоверчиво спросила Эйви.

— Ложе. Не всякий мужчина. Не всякая женщина. Сила, сила, сила – потом слово. Удар! Действие. Всё. Магия!

— У меня нет столько силы, чтобы камни в крошку и всё такое, – слабо улыбнулась ведьма.

— Зачем тебе крошка камня? Тебе – свобода. Мужчина, сила, сила, сила – потом слово, и свобода. Если народец – за тобой.

— Почему ты так странно говоришь, Воот? Тебя трудно понять.

Старик вскочил с подстилки, немного побегал по темнице, вернулся и сел, обхватив руками тощие ноги.

— Слово – сила. Дурная сила! Слово – слово спокойно, слово – действие – сила, магия, взрыв.

И замахал руками, показывая, что такое взрыв. Хотя это-то Эйви знала, видела. Твёрдый огонь из Несвятых Земель в Орвальде был известен уже несколько лет. Подожги – и вот он, взрыв!

— То есть мне, – медленно сказала Эйвилин, – чтобы поколдовать и всё получилось бы, нужно переспать с мужчиной, накопить таким образом силы – и сказать слово, да?

— У! – кивнул Воот.

— А тебе?

— Только слово! Осторожное! Иначе плохо, боль, даже еще плохо.

— Ещё плохо? Смерть?

Воот запечатал рот ведьме грязной ладонью и повертел головой, будто ища кругом опасность. Выдохнул, отпустил Эйви и строго сказал:

— Лучше не надо. Плохо.

— И ты нас сюда завёл, чтобы мы с Азенальдом слюбились и разрушили крепость, да? Но самому тебе ничего не надо, никакой любви, никаких там женщин и мужчин – только сказать слово. И всё рухнет. И Народец будет свободен. Да? Но ты этого не делаешь, потому что боишься.

— Потому что боль, – застенчиво пояснил Воот.

— Боишься боли?

— У!

Но не успела ведьма исполниться презрения, как бродяга пояснил:

— Вооту не боль. Другим боль. Охотники боль, Народец боль, ведьма боль. Воот лишь здесь боль, – и ударил себя кулаком в грудь. – Воот страх ответ за боль Народец или люди. Страх.

— Боль… вся-то твоя боль будет понапрасну. Не тех ты нашел, чтобы затащить сюда, Воот! Пожалуй, Азенальд и я – вовсе не те мужчина и женщина, которые способны слюбиться накрепко. Да и просто лечь вместе. Уж на это он точно не пойдёт.

— У? – спросил старик. – Мужчина – женщина, любовь.

— Нет у нас никакой любви.

— Любовь, любовь, – проворковал Воот и снова принялся бродить по темнице.

И больше уже Эйви ничего от него не сумела добиться. Да и устала она. Заснула чутко, вполглаза, вполуха – всё ей чудилось, что вот-вот за нею придут. Но прозевала, как исчез Воот. А он исчез. Только и осталось от него, что два браслета с цепью да чудной формы крошечный нож, размером чуть больше указательного пальца. Рукоять – как две сплетённых змейки. Только головы у них были человеческие. От вида этой рукояти Эйви почему-то пробрала жуть. Брать подарок не хотелось, но, подумав, ведьма решила от него все-таки не отказываться. Странный бродяга, выживший из ума маг вполне мог оставить ножик с умыслом, хоть и неизвестно, с каким. От лезвия веяло странной и непонятной силой. Не враждебной, а скорее какой-то… Если б это не был нож, Эйви бы подумала, что сила сугубо целительная. Но кем надо быть, чтобы напитать целительной магией ножик?!

«Ну ничего, разберемся, – отрывая от подола нижнего платья длинный лоскут и заматывая лезвие, подумала Эйвилин. – Выберемся отсюда, я надеюсь, и узнаем имя настоящего мага, который в своем уме, не как этот! Азенальд вернётся, я останусь, буду знать, от кого тут держаться подальше! Ничего, ничего, Эйвилин, ты всё это вытерпишь. Держись!»