Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 39 – Лена Тулинова

— Если ты мне поможешь, то я попробую, – сказала она. – Я ведь знаю, что ты сейчас чувствуешь. И мне как раз именно это и надо.

— И что ж это я такое чувствую? – высвобождая руку, спросил рыцарь.

— Послушай. Если я сейчас попытаюсь провидеть, то мне снова будет плохо, возможно я не смогу даже идти. Но в этом ты можешь помочь. Чтобы я не обессилела, мне нужна от тебя одна малость: человеческое тепло. Хорошие чувства. А ты, хоть и продолжаешь меня считать порождением зла, не испытываешь ко мне больше ни ненависти, ни злобы.

— Да я бы казнил тебя, если б…

— Не ври, Азенальд. Ты не желаешь моей смерти, – сказала проклятая ведьма. – Иначе притопил бы меня в пруду, и все дела. Правда, есть одна мелочь: браслеты потянули бы тебя на дно вместе со мною. Ты ведь понял, что в этом мире они притягивают тебя ко мне, а не наоборот – меня к тебе?

— Я не дурак. Но идём. Я не думаю, что ты что-нибудь сумеешь предсказать или увидеть, просто желаешь меня соблазнить.

Азенальд пошёл дальше, и ведьма волей-неволей последовала за ним. Но не преминула заметить:

— Я давно не пытаюсь тебя соблазнить. И даже не применяю никаких чар. Всё, что ты чувствуешь – только твоё.

Он вздрогнул. Откуда ей знать, что он испытывает… к ней? Все ли женщины умеют чувствовать это или только ведьмы?

— Ох, плачет по тебе пламя святого костра, – сказал он, впрочем, совсем не злобно.

— Пламя никогда не плачет, – отмахнулась ведьма. – А больше по мне и вовсе плакать некому. Так что ну подумаешь, казнят меня твои любимые инквизиторы, мелочи какие. Одной ведьмой больше, другой меньше.

Рыцарь пожал плечами.

— Хватит злиться, – сказал он.

— Ну так и не зли меня, – ответила ведьма. – Я и так сама не своя. Всё-таки этот Эренфорд меня пугает.

— А, так вот оно что, – кивнул Азенальд. – Мне бы раньше догадаться! Когда люди боятся, они нередко становятся такими. Это всё равно что зверя загнать и удивляться, отчего он огрызается.

— Радуйся, что я ещё только огрызаюсь, а не то прокляла бы уже давно. Жаль, что сейчас не подкатывает, а то непременно бы! Хотела бы я, чтоб мой дар отзывался, как только я захочу!

Рыцарь, однако, не услышал в её голосе ни страха, ни злобы. Скорее то была привычка постоянно держать оборону.

Но когда спустя часа два пути они остановились и сели немного передохнуть у обочины дороги, ведьма вдруг сказала:

— Оно подкатывает. Спрашивай.

Азенальд удивлённо посмотрел Эйвилин в лицо.

— Странно. Ты сказала, что хотела бы, чтоб твой дар тебе отзывался, и вот он.

Она кисло улыбнулась.

— Ну да, сколько времени-то прошло уже.

Её знобило, и пришлось достать из сумки теплый плащ, укрыть ведьме плечи.

— Благодарю, – прошептала она. – Спрашивай.

— Ты сможешь увидеть Тенвена?

— Он жив, – незамедлительно ответила ведьма. – Жив, и с ним двое – женщина и… кажется, тот студент-недотёпа.

Эйвилин всхлипнула и задрожала.

— Ему больно, но он пока вне опасности. Но опасность близка. И говорю тебе, Азенальд: он будет в порядке, если не пойдёт в Эльмлинд. Там ждёт его страшная смерть. Страшная! Дымом пахнет, горелым мясом пахнет… смертью.

Дрожь ведьмы стала крупнее, она едва не упала наземь, и Азенальд обхватил рукой хрупкое тело, прижал к себе.

— Скажи, чем я могу помочь в благодарность за прорицание, Эйвилин, – попросил он. – Я в самом деле хочу помочь.