Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 15 – Лена Тулинова

— О дочери надо было думать, прежде чем ты избавилась от плода нечистых утех, – зло сказал он.

Ведьма пробормотала:

— Ничего, Эйви, он болен и слаб, ты справишься и с этим.

— Что ты все время там бубнишь себе под нос? – рыцарь натянул рубаху, морщась от несвежего запаха. К тому же ткань на спине затвердела от крови. Затем пришёл черед и котты, и перевязи с малым мечом. Это было теперь всё его имущество, и в раздражении оттого, что потерял и оруженосца, и лошадей, и латы, и большой меч, он добавил:

— Неужели у тебя за левым плечом сидит бес и ты с ним болтаешь?

— Стала бы я звать беса своим именем, – фыркнула ведьма. – Да и сиди он там, уж я бы попросила его избавить меня от браслетов. И от тебя.

Она поднялась, отряхнула штаны от сора, огляделась.

— Похоже, что тут уже закончился зеленый месяц, скорее всего разгар лета. А значит, я могу найти для тебя кое-что, чтобы твои раны перестали тебя тревожить.

— Отравишь меня?

— Жаль мне тебя, брат-рыцарь. Как ты вообще дожил до такого возраста? Я бы тебя пристукнула ещё на стадии оруженосца.

Ведьма пошла вдоль ручья. Недалеко: было видно, как она остановилась, нагнулась, найдя в траве что-то для неё интересное, и присела, копаясь пальцами в земле. Рыцарь молча наблюдал. Целительница… Он привык, что целители обитают в монастырях или входят в цех Ножниц – брадобреи, хирурги и костоправы. В городах и деревнях также бывали повивальные бабки. Но чтоб таким богоугодным делом, как целительство, занимались ведьмы? Врет, поди.

А ведьма уже возвращалась к Азенальду с каким-то корешком в руке. Она долго мыла в чистой воде родника этот корешок, потом спросила:

— Нож есть у тебя?

У него был маленький ножик на поясе – лезвие чуть длиннее указательного пальца, острое, узкое. Азенальд подрезал им волосы или сбривал щетину, если поблизости не оказывалось брадобрея. Но не корешки же всякие бесовские им чистить?

— Ну? – нетерпеливо спросила ведьма. – У тебя же раны воспалились, болят. Давай я покажу, что делать. Смотри, это корень безмушника, сейчас он очень сочный. Только почистить, и готово. Дай ножик, у тебя же наверняка есть.

Он протянул нож нехотя, не доверяя до конца этой неугомонной женщине, и сам не понимая, почему всё-таки доверяет. А кому ещё? Вокруг на много, много лиг ни души.

Женщина сноровисто очистила и ещё раз промыла корень, а потом сунула его рыцарю.

— А теперь жуй.

И, не дожидаясь нового «отравить меня хочешь?» откусила кусочек сама. Поморщилась, но прожевала, сплюнула в руку. Сжатыми в кулак пальцами подняла свой рукав и прилепила нажёванное на ссадину.

— Это умеряет боль. Теперь ты. Только не глотай, понял? Все потроха сведёт…

Азенальд повиновался. Вкус был резкий, но не неприятный, однако во рту словно всё тут же онемело. Как замёрзло! Слюна потекла так, что невозможно было удержаться, но рыцарь все-таки не сглотнул странное месиво. А Эйвилин уже протянула к его рту раскрытую ладонь.

— Давай, – произнесла невнятно. Это из-за корня, понял Азенальд. – И снимай одежку, рано напялил.

И снова пришлось подчиниться. Слабость во всём теле не давала покоя, и жжение в ранах только усиливалось, пока рука женщины не налепила прожёванный корень на его спину.

— Посиди пока так. Сейчас начнет действовать, – сказала ведьма и принялась ополаскивать рот водой.