Книга Ссылка для двоих: спасти душу демона, страница 47 – Марьяша Ришелье

Костя уткнулся лицом в ладони. Его плечи затряслись.

— Ты чего? — насторожилась я. — Плачешь?

Он поднял голову. Лицо красное, глаза блестят. Он давился смехом.

— Господи, Доми, — выдохнул он.

— Что?

— Ты невыносима.

— В смысле? — я нахмурилась. — Я тут возмущаюсь, а он ржёт. И вообще, впервые вижу, чтобы демон звал Господа.

Костя захохотал. В голос. Откинулся на спинку стула и просто ржал, как ненормальный.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Сумасшедший. Мой сумасшедший демон.

— Доми, — выдавил он сквозь смех. — Ты лежишь в реанимации, вся в бинтах, едва живая, и возмущаешься моральным обликом вампира, который тебя похитил?

— А что? — я обиженно надула губы. — Это важно.

— Важнее твоей жизни?

— Ну... — я задумалась. — Жизнь важнее. Но и это важно. Потому что если я выжила, а он остался педофилом — я зря мучилась.

Костя захохотал снова.

Подошёл, сел на край кровати, осторожно взял моё лицо в ладони.

— Ты чудо, — сказал он серьёзно. — Моё чудо.

— Чудо в бинтах, — поправила я.

— Самое красивое чудо в бинтах.

Я улыбнулась. Потом поморщилась — губа треснула.

— Кость.

— М?

— Они оба сдохнут?

— Оба. Суд уже решил. Смертный приговор.

— Хорошо, — я закрыла глаза. — Потому что если б нет, я бы сама встала и...

— Лежи.

— Лежу.

Тишина. Только пиканье приборов и дыхание Кости рядом.

— Кость.

— М?

— Ты меня в следующий раз быстрее находи. А то я там чуть не умерла от скуки. И от вампиров этих.

— Постараюсь.

— И снег этот дурацкий. Ненавижу снег.

— Я тоже.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня. В его глазах было всё — страх, облегчение, любовь и этот дурацкий смех, который всё ещё прятался в уголках губ.

— Иди сюда, — позвала я.

— Куда?

— Ближе. Обними.

— Ты вся в бинтах и трубках.

— Плевать.

Он осторожно лёг рядом, на самый край кровати, прижался, уткнулся носом в мои волосы.

— Я чуть с ума не сошёл, — прошептал.

— Я знаю.

— Не делай так больше.

— Постараюсь.

— Обещай.

— Не могу. Сам знаешь, мы, демоны, влипаем постоянно.

Он вздохнул.

— Тогда обещай, что будешь влипать рядом со мной.

— Это легко. Ты же всегда рядом.

Мы лежали в тишине. За окном всё ещё падал снег, но теперь он казался просто снегом. Красивым, белым, нестрашным.

— Кость.

— М?

— А снеговика мы всё-таки слепим? Того, из Совета?

— Слепим. И розовой краской покрасим.

— И рожки кривые сделаем.

— Сделаем.

— И пусть стоит, позорится.

— Пусть.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

Засыпая, я слышала его дыхание.

Квартира. Ночь. Тишина.

Дома пахнет ей.

После больницы этот запах — самое лучшее, что есть на свете. Лекарства, стерильность, чужая боль — всё осталось там. Здесь только мы. Наша спальня, наша кровать, наш бардак.

Она лежит рядом.

Спит, уткнувшись носом мне в плечо, белые волосы разметались по подушке, на шее — свежие шрамы, которые скоро заживут. Дышит ровно, спокойно. Иногда вздрагивает во сне, и тогда я прижимаю её крепче, шепчу что-то глупое, успокаивающее.

Тишина.

Только часы тикают на стене. И снег за окном падает на крыши и карнизы.

Я смотрю в потолок и считаю.

Крылья.

Тогда, в том мире, я опоздал на минуту. Всего на минуту. И она два месяца была между жизнью и смертью. И навсегда осталась без крыльев.

Пули.

В баре, когда она закрыла меня собой. Три выстрела. Я успел — но только потому, что она встала между мной и смертью. Если бы не она — пули были бы мои. Но она не думала. Просто встала.