Книга Ссылка для двоих: спасти душу демона, страница 1 – Марьяша Ришелье

Утро. Квартира на пятом этаже. Второй месяц заточения.

Бездна меня раздери, я ненавижу вторые месяцы.

Первый — это адреналин, новизна, запах чужого мира и возможность трахаться на каждой горизонтальной (и слегка наклонной) поверхности, потому что вокруг наконец-то нет этих надменных морд, следящих за соблюдением субординации.

А второй — это осознание, что мы здесь всерьез и надолго. Что Совет не шутил, когда сказал: «Пока не научитесь контролировать друг друга и не перестанете выкашивать всех, кто попадается под руку, будете гнить в мире смертных».

За окном — Питер. Серое небо, мокрые крыши, и этот их фирменный свет, будто кто-то накрыл город мутным стеклянным колпаком. Клянусь преисподней, я никогда не привыкну к тому, как здесь пахнет. Сыростью, прелой листвой и тоской смертных, которые в такую погоду особенно остро чувствуют, что жизнь проходит мимо. Хотя они правы. Проходит. И очень быстро.

Я стою у окна босиком на холодном полу. Внизу, на карнизе, наглый голубь таращит на меня глаз-бусину. Я лениво показываю ему истинный облик на пару секунд — глаза заполняются чернотой, зрачок вытягивается в щель, клыки чуть длиннее. Демоническая сущность, хаос во плоти. Голубь сваливается с карниза, как мешок с дерьмом, и только у самой земли вспоминает, что умеет летать.

Смехотворцы. Даже испугаться нормально не способны.

За спиной — шорох простыней.

— Ты опять пугаешь птиц? — голос у нее с утра хриплый, сонный и от этого еще более неприличный. Гремучая смесь меда и серы.

— Я их воспитываю, — отвечаю не оборачиваясь. — У них и так мозгов с гулькин хвост, а если еще и на демонов пялиться будут, совсем деградируют. Нам тут вымирающий вид не нужен.

Доминика садится на кровати. Простыня сползает, открывая плечо, ключицу, начало груди. Идеальная картина, которую хочется немедленно испортить — зацеловать, искусань, утащить обратно в постель. И пусть Совет говорит что хочет про «контроль». Но я вижу, как она морщится, поводя лопатками. Демоны меня раздери, опять.

— Спина?

— Погода, — она пожимает плечом, и это движение выходит слишком сдержанным, слишком контролируемым, чтобы я поверил.

Погода. Планеты. Воспоминания. Бездна знает, что именно выворачивает ей сейчас мышцы и заставляет дышать ровнее, чем хочется. Те шрамы — они не просто следы. Они живут своей жизнью. Но Доми скорее язык себе откусит, чем признается, как сильно ей хреново. Она улыбается, даже когда в ней торчит нож. Однажды я проверял. Буквально.

Помню, как тот идиот в баре не расслышал слова «нет». Помню, как я сворачивал ему шею (медленно, со вкусом, давая осознать всю глубину его ошибки), а она сидела в углу, зажимая рану рукой, и сквозь кашель кровью комментировала мои ругательства.

— Костя, «гнилой отросток геморроидального червя» — это перебор, даже для него, — хрипела она тогда, сплевывая алое на пол. — Слишком витиевато. Будь проще. Скажи, что он падаль недожаренная.

Я люблю её. Иногда мне кажется, что это единственная моя настоящая эмоция, за которую меня не вышвырнули бы из любого приличного мира. Хотя... вышвырнули же. За то, что я слишком люблю её и слишком хреново контролирую себя рядом с ней.

Совет был в ярости. Еще бы — три десятка лишних трупов. Те демоны просто шли мимо. Мимо. По своим делам. А у меня в тот момент в глазах горела только красная ярость, и руки сами искали, кого бы еще разорвать за то, что они сделали с ней. Я не разбирал, кто свой, кто чужой. Бездна, я вообще никого не разбирал. Просто рвал плоть, пока вокруг не стало тихо.