Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 95 – Ри Даль

В эту минуту у меня внутри что-то перевернулось. Прежде ещё держалась за свою старую картинку Фрейвида: пусть жёсткий, пусть суровый с виду, но всё-таки мудрый старик. А сейчас этот образ противопоставился совершенно другому, который упорно не желал укладываться в голове: пьяный мужик, бьющий пятилетнего сына за то, что тот горюет по умершей матери, — и оба эти образа оказались одним и тем же человеком. От этого мне сделалось тошно.

Я очень постаралась сдержаться и рассуждать трезво.

— Прости, Хальдрим, — пробормотала потерянно. — Я не знала всего этого. Я верю тебе, конечно, верю.. Но… Я видела, как Фрейвид относился к маленькому Улафу. Никогда не видела, чтобы он на него повышал голос. Чтобы ударил. Чтобы пристыдил. Это как будто другой Фрейвид. Совсем другой...

— Конечно, другой, — Хальдрим усмехнулся. — Улаф родился, когда отец уже начал сильно сдавать. У них с Рагнильдой долго не было детей. Очень долго. Они поженились почти сразу после того, как он потерял Астрильду. Но к старшим сыновьям у него были одни требования. К младшему — никаких. Просто живи и расти.

— К Улафу ты ревновал? — осторожно спросила я.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Иногда. Немного. Потому что Улафу досталось то, чего нам с Виндором не досталось ссовсем. Но Улаф маленький. Он ни в чём не виноват. Я его люблю.

— Знаю, что любишь.

И опять стало тихо. Костёр доедал последние сучья. Хальдрим, не глядя, подкинул новых, из небольшой кучки, заготовленной кем-то у плиты.

Я тем временем попыталась собрать в голове всё, что услышала.

«Он не врёт, — поняла очень отчётливо. — Это всё правда, так и было».

И — что было ещё важнее: я наконец поняла одну вещь, которая всё это время висела в воздухе и которую никак не могла объяснить. Когда разговаривала с Фрейвидом перед его смертью, меня не покидало ощущение, что он чувствует себя виноватым перед сыном. Не за политику. Не за войну. За что-то очень личное. Я не могла понять, за что. А теперь поняла.

— Хальдрим, — я повернулась к нему. — Твой отец просил у тебя прощения. Сегодня, перед смертью. Помнишь? Я теперь понимаю, за что. Ему было стыдно. Он сожалел...

— Поздно.

— Поздно, да. Но он расскаялся...

— Легко болтать, когда ты уже одной ногой у Верховного.

— Может быть, — я подумала, как лучше сформулировать. — Конечно, я мало его знала. Не могу собрать о нём полную картину. Но всё-таки скажу одну вещь, и ты меня выслушай. Я глубоко уверена, что он тебя любил, Хальдрим. А ещё уверена, что он в тебя верил, потому и передал тебе власть.

— Он передал мне власть, потому что ему некому было больше передавать. Виндор погиб. Улаф мал.

— Не думаю, что это так.

— Да что ты вообще можешь об этом думать?

— Я могу думать о том, что видела своими глазами, — перебила Халдрима и посмотрела ему в лицо прямо. — Я видела, как он на тебя смотрел. Видела, как назвал тебя сыном — не «преемник», не «арвинг», а сыном. Видела, как он обращался к тебе сегодня, когда умирал. И я думаю, что он сожалел. Правда сожалел. Что раньше не разглядел в тебе того, что разглядел в самом конце.

Хальдрим смотрел на огонь. Потом тяжело сглотнул.

И вдруг сделал то, чего я от него не ожидала: провёл ладонью по лицу — раз, второй, — и я поняла, что он стирает слёзы. Я отвернулась к огню, чтобы не смущать его.