Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 94 – Ри Даль

Я молчала.

— Ты сейчас увидела старика, который пытался передать сыну власть и обнял невестку. И тебе кажется, что я несу чушь.

— Мне не кажется, что ты несёшь чушь. Я просто… мне трудно это совместить.

— А ты послушай. Просто послушай.

И я слушала. Не перебивала. Я не задавала ему вопросов — он не нуждался в моих вопросах. Только смотрела на его профиль, освещённый огнём, и слушала, и по мере того, как он говорил, моё понимание медленно, тяжело, как лёд по реке весной, начинало двигаться с места.

— Знаешь, кого мой отец любил? По-настоящему любил, всю свою жизнь? Одну женщину. Астрильду Хавскальд. Твою мать. Только её.

Я молча кивнула.

— Даже нашу с Виндором мать он не любил. Не сильно расстроился, когда она умерла. Ему привели женщину, чтобы родить ему сыновей, она родила — и сделала всё, что должна была. Потом её забрала какая-то лихорадка, и он не плакал. По нашей матери никто не плакал, кроме нас с братом. А вот в Астрильду он влюбился. Сразу. Когда увидел. Она была из хорошего рода, красивая, ладная… Он на ней женился бы. Точно женился бы. И только тот месяц перед свадьбой, я помню, в нашем доме можно было дышать. Отец смеялся. Шутил. Сажал меня на колено. Один раз — представляешь, один раз за всё моё детство — взял меня на охоту и не накричал ни разу. Я думал: вот, теперь так будет всегда. Теперь-то уж всё станет хорошо... Я тогда был маленький.

Он коротко усмехнулся.

— А потом приехал твой отец, Гайлина. И забрал Астрильду.

Я хотела что-то сказать — и не стала.

— И всё. Всё. Всё закончилось. Тот отец, которого я ненадолго увидел, — закончился. Хальдрим Стормольф просто сошёл с ума на какое-то время. Он пил, бил людей без причины. Мог ночью встать и пойти зарубить лошадь, которая ему чем-то не понравилась. Он стал жестоким. И каждый день срывал зло на ком только мог. И больше всего ему почему-то нравилось срывать зло на мне.

— А Виндору? — тихо спросила я. — Виндору тоже доставалось?

— И Виндору, — он покачал головой. — Доставалось. Но не так. Виндор был старший. Виндор был ловкий, сильный, плечистый — даже мальчишкой видно было, что из него получится воин. Отец на него возлагал всё. Всю свою надежду, всю гордость, всё своё «у меня будет наследник, который продолжит мой род и моё имя». Виндор был для него — будущее. А я был — помеха.

— Хальдрим…

Он не дал мне договорить.

— Я был младше. Я много болел в детстве — никто не верил, что я доживу до пяти зим. Я был привязан к матери. Я любил её, Гайлина. Я очень её любил, — он опустил голову. — Когда она умерла, мне было пять. Может, четыре. Я плохо помню. Помню только, что очень плакал. Не понимал, куда она делась. Мне говорили — она ушла к Верховному, она оттуда смотрит, не плачь. А я плакал, — Хальдрим замолчал. Потом, спустя пару минут продолжил: — Отец меня бил за это. За то, что я плачу. Называл слабаком. И тряпкой. Говорил, что мужчина не плачет по бабе, пусть даже эта баба — его мать. И что от меня не будет толку. И что лучше бы я подох с ней вместе.

У меня перехватило дыхание. Я долго не могла ничего сказать. И когда сказала — голос звучал тихо, ровно, почти бесцветно. Потому что иначе бы он сорвался.

— Хальдрим... Тебе было пять... Любой ребёнок будет плакать. Любой. Это нормально. Это естественно. Отец, который бьёт за это пятилетнего сына… — Я не договорила. Слов не было.