Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 72 – Ри Даль

— Спаси!!!

— Хальдрим... — вырвалось у меня. — Не убивай его...

Я уставилась на своего нежеланного мужа. Хотела к нему подойти, но тут Фрейвид взял мою руку и крепко сжал, не позволяя двинуться. Я глянула на него, а он в ответ покачал головой.

— Позволь правителю самому решить, какова будет его власть, Гайлина, — проговорил он в полголоса так, что услышать смогла лишь я.

Я перевела взгляд на Хальдрима. Он встретился со мной глазами, но тут же отвёл их. А затем встал с места. Мне захотелось приблизиться к нему, машинально, инстинктивно — я сама не ведала, что творилось со мной в тот момент, в груди, в сердце, в голове метались молнии, гремель гром и завывало нечто страшное. Да, Брегард — негодяй, он причинил мне вред, он жестокий подонок, заслуживающий наказания, но лишать его жизни...

Хальдрим властно поднял руку, и вокруг воцарилась полная тишина.

— Брегард Фроствейн, — громко раскатисто объявил новый конунг, — ты действительно признаёшь себя виновным в непослушании?

Молчание.

Брегард смотрел ему в глаза, не моргая, не двигаясь. С его губ сорвалось облачко пара, когда он выдохнул:

— Признаю, правитель.

— Готов ли ты подчиниться моей теперь и принять любое моё наказание?

Снова молчание и тишина. Где-то в толпе всхдипывала Тельмира, которую Герд и Мордан так и не сумели уволочь.

— Готов, — наконец сказал Брегард и гордо выпятил грудь, приподнял подбородок и застыл в ожидании решения конунга.

— Принесите бревно, — распорядился Хальдрим.

Торстен с ещё одним нордаром исполнили его приказ: тяжёлое бревно положили в центре, ровно между конунгом и обвиняемым. Все ждали, затаив дыхание. Фрейвид продолжал держать мою руку, и хват его не ослабевал, а только больше усиливался по мере того, как нарастало напряжение.

Хальдриму взялся за свой топор и неторопливо взвесил его в руке. А затем сказал Брегарду, указывая на бревно:

— Положи голову, Брегард. Я лично приведу в исполнение твою кару.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать раньше, чем топор опустится на шею обвиняемому. Я не могла вдохнуть. В голове билась одна-единственная мысль: не надо. Не надо ему умирать. Даже Брегарду. Даже этому чудовищу, которое едва не надругалось надо мной в сарае, которое тащило меня по снегу, как добычу.

Толпа затаила дыхание. Воздух стал тяжёлым, вязким, плотным. Кто-то за моей спиной тихо выругался, кто-то всхлипнул. Я видела, как Брегард опустился на колени, как положил голову на бревно, как вытянул шею — гордо, вызывающе, словно хотел показать, что даже в последнюю минуту не сломается.

Хальдрим занёс топор.

Свет факелов скользнул по широкому лезвию, и я не выдержала — резко отвернулась, зажмурившись. В ушах загрохотало.

Удар.

Глухой, тяжёлый стук металла о дерево. И сразу — выдох толпы, единый, потрясённый. Тишина. Такая удушливая, что в ней можно было задохнуться.

Я стояла, вцепившись ногтями в ладони, и ждала запаха крови. Ждала крика. Ждала, что сейчас тело рухнет, а голова откатится в снег. Но ничего не происходило. Только ветер шелестел где-то в ветвях да потрескивали поленья в кострах.

Я открыла глаза.

Топор остался неподвижен, глубоко вонзившись в бревно. Лезвие вошло точно, чисто. А рядом, на белом снегу, лежала… борода. Ещё недавно обрамлявшая лицо Брегарда. Теперь она была отсечена почти под корень. Сам Брегард лежал ничком, тяжело дыша, и медленно поднимал руку к своему голому, непривычно бледному подбородку. Пальцы дрожали.