Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 152 – Ри Даль

— Не боги забрали у тебя Улафа, Рагнильда, — глухо сказал Хальдрим. — Это твоя глупость забрала. Если бы ты не пошла к Урхену — твой сын был бы сейчас жив.

И в эту секунду она снова заплакала. Плакала она тихо, без визга, без воя — у неё, видимо, уже не оставалось сил, выла она вчера весь день и половину ночи, и теперь у неё внутри было сухо. Слёзы текли у неё по лицу, как тонкая вода течёт по растрескавшейся весной земле.

— Прости, — выдавила она. — Прости. Я не знала, что так выйдет. Я хотела спасти. Я думала… я думала, что Урхен и так сотрёт нас с земли. Думала, что ты его не остановишь. Думала, что у меня единственная возможность спасти Улафа — это договориться с Урхеном самой. Это ведь всё, что у меня было от Фрейвида. От твоего отца, которого я любила больше жизни и ради которого готова была сделать что угодно. А ради Улафа — тем более… Я только хотела, чтобы Улаф выжил. Урхен мне обещал. Урхен мне поклялся. Он сказал, что, даже если ты продолжишь упорствовать, он сметёт тебя, но нас не тронет... Мы вернёмся в Тундгард...

— И ты, как мать малолетнего конунга, будешь наместницей Урхена, — Хальдрим усмехнулся. — И будешь платить ему дань. Так вы с Урхеном договорились, Рагнильда?

Она не ответила.

— Так вы договорились, — закончил за неё Хальдрим.

Рагнильда долго не поднимала головы. Потом медленно встала со скамьи и опустилась перед сыном своего покойного мужа на колени.

— Хальдрим, — сказала она. — Хальдрим. Прошу тебя. Предай меня смерти. Я заслужила. Я готова. Я приму свою смерть. Только убей меня.

Хальдрим долго на неё смотрел. У него на лице сейчас не было ни ярости, ни жалости.

— Нет, Рагнильда, — сказал он наконец. — Я не убью тебя.

— Тогда я не…

— Это не милость, — оборвал он её. — Я не убью тебя, потому что хочу тебя наказать страшнее, чем-то пострашнее смерти. Я накажу тебя жизнью. Ты будешь жить. Ты будешь жить и помнить, как у тебя на руках умирал твой единственный сын. Ты будешь жить и помнить, что твоё предательство загубило тысячи жизней. Эта кровь — на твоих руках, Рагнильда. Вся. И ты будешь её носить с собой каждый день, пока боги, наконец, не сжалятся и не возьмут тебя к себе. И я буду молиться, чтобы они тянули с этим как можно дольше.

Рагнильда тихо склонила голову.

— Я отправлю тебя, — продолжил Хальдрим, — в дальнее святилище Хёлы, у самого Северного мыса. Туда, куда ссылают женщин, провинившихся перед родом. Ты доживёшь свой век там. Ты не выйдешь оттуда. Ты не увидишь больше ни Тундгарда, ни могилы Улафа, ни моря. Ты будешь молиться. И терпеть. И ждать. Слышишь меня?

— Слышу, конунг, — прошептала она.

— Тогда иди, — закончил Хальдрим. — Завтра тебя отвезут.

Два молодых нордара, стоявшие у входа, бесшумно подошли и помогли Рагнильде подняться. Она вышла из зала, опираясь на их руки, не оглядываясь, и я подумала, что вижу её в последний раз в своей жизни.

* * *

Метель к рассвету следующего дня немного стихла, и небо прояснилось. Море лежало серое и суровое ровной гладью. У самой кромки воды стоял маленький длинный лодочный челн, в котором Рагнильду должны были перевезти к северному святилищу.

Рагнильда взошла в лодку сама. На прощанье она оглянулась — один-единственный раз — на курганы, с которых ещё не сошёл запах вчерашних костров. И больше не оглядывалась. Два нордарских гребца уперлись вёслами в дно. Лодка отошла.