Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 154 – Ри Даль

И на этом заканчивалась моя долгая, бессмысленная боль.

И начиналась жизнь. Настоящая жизнь.

Уже поздним вечером после долгого непростого дня Мы с Хальдримом покинули общий зал, где проходило очередное собрание, и двинулись к моим покоям. Я думала, конунг сейчас молча отворит дверь и войдёт за мной. А он вдруг остановился.

— Гайлина, я, пожалуй, тебя оставлю сегодня, — заявил Хальдрим, совсем сбив меня с толку.

— Почему? — недоумённо спросила я.

— Сегодня тяжёлый был день, — он чуть отвёл глаза. — Тебе, наверное, нужно побыть одной. Я не хочу, чтобы ты ради меня держала лицо. Если тебе нужно сегодня поплакать — поплачь.

Я долго стояла, пытаясь понять, что у меня внутри сейчас происходит.

И быстро поняла главное: я не хотела быть сегодня одна. Я наконец-то знала, рядом с кем я хочу провести эту ночь.

И когда Хальдрим уже сделал полшага назад, собираясь отойти и оставить меня в одиночестве, я поймала его за запястье.

Хальдрим замер. Посмотрел на мою руку. Потом медленно поднял глаза на меня.

— Останься, — сказала я.

Он долго не отвечал. У него на лице сейчас отражалось что-то такое, чего я раньше у него не видела ни разу: не желание, не страсть, а что-то совсем другое, тёплое и почти растерянное, словно я только что произнесла слово, которое он не знал или не надеялся услышать ни в эту, ни в ближайшую, ни в какую другую ночь.

— Гайлина… — наконец проговорил конунг. И тут же осёкся. И — что для него было ещё непривычнее — переспросил тихо: — Ты разрешаешь мне?

Я улыбнулась.

— Разрешаю.

Он закрыл глаза. Закрыл всего на одно мгновение, словно ему нужно было удержаться. Потом снова открыл и посмотрел на меня так, как мужчины смотрят только однажды в своей жизни. И медленно, медленно, не отпуская моего взгляда, шагнул ко мне ближе. Так близко, что я почувствовала его дыхание у самой своей кожи.

Хальдрим наклонился. И поцеловал меня в первый раз за всю нашу с ним общую жизнь по-настоящему.

Первый его поцелуй был осторожным, как бывают осторожными первые шаги по тонкому льду. Он будто бы спрашивал — у меня, у себя, у наших богов, — точно ли можно. Я ответила ему, просто закрыв глаза и подавшись ему навстречу. Поцелуй сразу стал другим. Дольше. Глубже. Теплее. У меня под ладонью, всё ещё лежащей на его запястье, я почувствовала, как у него мгновенно ушло вверх биение пульса; и я подумала, что у меня внутри происходит ровно то же.

Когда он чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо, — у него на щеках стоял такой румянец, какого я в нём не видела никогда. Северный воин, привыкший держать лицо при любой буре, потерял в эту секунду всю свою броню.

— Гайлина, — сказал он тихо. — Я не…

— Молчи, Хальдрим, — сказала я, и сама удивилась, насколько моё «молчи» прозвучало мягко.

И он замолчал.

Опять наклонился — и на этот раз его поцелуй уже не был осторожным. Это был тот самый поцелуй, какого мужчины ждут, наверное, всю свою жизнь — и за который, наконец до него дотянувшись, отдают всё, что у них есть. В груди сделалось так горячо, словно меня обняли тёплыми руками. Я обвила его шею, и он, не отрываясь от моих губ, приподнял меня от пола одним движением и понёс меня в покои на руках.

Дверь за нами закрылась. У горящего очага лежал Исульф; он приподнял свою тяжёлую белую голову, узнал нас обоих и снова положил её на лапы. Будто понял, что в эту ночь его защита не понадобится.