Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 143 – Ри Даль

— Гайлина! — Он схватил меня за плечо. — Я же тебе сказал! В укрытие!

— Я уже там была! — соврала я. — Я только что вышла...

— Гайлина!

— Хальдрим, у нас на это нет времени! — Я отвела руку. — Ты бьёшься. И я останусь с тобой. Это не обсуждается.

Он секунду смотрел на меня. Потом — резко мотнул головой — то ли согласия, то ли отчаяния — и крутанулся обратно к набегающему на него халийцу.

Я остановилась за его спиной — близко, чтобы он мог меня видеть боковым зрением — и подняла свой топор. Никогда в жизни мне не было так одновременно страшно и спокойно, как в этот миг. Видимо, всё-таки телу не очень важно, что у него внутри: древние нордарские и волховийские крови или душа из совсем другого мира. Тело знает, что делает, когда от этого зависит, останется ли оно живым.

В какой-то момент мы все оказались прижаты к большому дому. У Торстена под глазом надувался синяк такой плотный, что я даже не понимала, как он ещё открывает глаз. Один из людей Энвальда — молодой парень с короткой бородкой, имени которого я даже не знала, — стоял рядом со мной и плакал. Не от страха. Он плакал, потому что у него на руках только что умер его старший брат.

Я помню, как Хальдрим, наклонившись над одним из своих убитых, тихо сказал — себе, не нам:

— Боги.

И я поняла, что он впервые в этом бою позволил себе одно слово, обращённое не к чужой смерти, а к своей.

Урхен уже праздновал. Он медленно входил в наши главные ворота во главе своих, верхом, и его медно-рыжая коса, выскользнувшая из-под шлема, была видна сквозь снег. Он улыбался. У него была улыбка победителя.

И в эту самую минуту с восточной башни, с самой высокой её точки, где над всем посёлком стоял маленький Бьёрн с почти израсходованным колчаном, раздался крик.

— Корабли!

Я подняла голову.

— Корабли! — крикнул Бьёрн ещё раз. — Корабли! С моря! Идут! Корабли!

Кругом никто, кажется, не услышал. Никто, кроме меня.

Я подняла глаза к Хальдриму.

— Хальдрим. — Я схватила его за окровавленный рукав. — Хальдрим. Слышишь, что он кричит? Корабли. Корабли.

— Откуда — корабли?! — Он смотрел на меня с диким недоумением.

— Из Волховии! — выдохнула я ему в самое ухо. — Из Волховии, Хальдрим! Это мой отец. Это Ярвин!

Он на одно мгновение замер. И в это мгновение я увидела, как у него на лице что-то ожило.

— Бьёрн! — закричал он наверх. — Сколько?

— Два!

— Под каким стягом?!

— Я отсюда не вижу, конунг! Но они идут к нашему берегу! Они подходят! Они уже почти у мыса!

— Торстен! — заревел он, перекрывая крики, удары, треск горящих балок. — Слышишь?! Корабли! Волховицы пришли! Ярвин Беловеж! Передай по линии! Передай всем! Подкрепление! С моря! Подкрепление!

Я не знаю, кто первым из наших это услышал и кто первым понял. Но я знаю, что через две, через три минуты — а может, и быстрее — известие прошло по нашим, как сухой огонь по соломе. Я видела, как у Энвальда, у Бьёрна на башне, у двух десятков других в лицо вернулось то, чего ни в одном из них ещё не было полчаса назад: надежда.

И в эту же секунду, где-то там, со стороны мыса, со стороны воды, по широкому открытому полю — там, где между морем и нашим частоколом пролегала узкая снежная пустошь, — шла длинная, ровная цепь. Они шли быстро. Они шли в полном вооружении. Они шли — как ходит только настоящая княжеская дружина Волховии.