Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 146 – Ри Даль

— Прочь, женщина! — повелел Урхен, то наставляя клинок на Рагнильду, то снова приставляя его к шее ребёнка. — Все прочь! Или я его убью!

— Нет! Мой Мальчик! Мой сын! Улаф!

— Мама! Мама, спаси! — закричал ребёнок.

— Урхен, — сказала я ровно. — Отпусти ребёнка. Ты обещал, что ему ничего не будет.

— Я обещал твоему мужу, что ему ничего не будет, — прорычал Урхен. — Если он согласится на дань. Условие пока не выполнено. Так что я держу слово.

— Урхен, отпусти Улафа! — потребовал Хальдрим. — Ты же хотел честный поединок один на один! Так давай! Я весь твой!

— Ну уж нет, дай мне уйти, Хальдрим, — объявил Урхен, отходя всё дальше от нас. — Иначе я его прирежу! Слышь?! Прирежу!

— Мама, мне страшно! — закричал мальчик

— Урхен! — Хальдрим сделал шаг, но тотчас остановился. Он тяжело дышал, и глаза у него были бешеные. — Отпусти. Моего. Брата.

— Дай. Мне. Уйти, — снова повторил Урхен. — Договорились?

Хальдрим сцепил челюсти и выдохнул:

— Уходи.

Урхен попятился назад, всё ещё не отпуская мальчика.

— Отпусти его! — заорала Рагнильда и бросилась на отступающего Свиртейна.

— Мама! — выпалил Улаф и инстинктивно рванулся к ней.

И в этот же миг — я не могу сейчас точно сказать, кто его толкнул, что у него в этой маленькой светловолосой голове сделалось, — Улаф рванулся.

— Нет! — вскрикнула Рагнильда.

Урхен на полсекунды отвлёкся, чтобы удержать ребёнка. Однако меч, который он держал горла, в этом резком движении заскользил по детской коже. Я увидела, как у Улафа на шее вдруг неожиданно ярко появилась алая полоса.

— Не-е-ет!!!

Я заорала. Не помню — словами, без слов, не знаю. Я просто заорала.

Урхен тут же оттолкнул от себя Улафа — буквально бросил его, как бросают тряпку, — мне на руки. Я едва успела подхватить.

— Хальдрим, — Урхен выставил свой длинный меч уже перед собой, словно отделяя себя клинком от моего мужа, — давай поговорим...

— Ты... Мразь... — пророкотал Хальдрим.

— Конунг, я готов отступить, — ещё быстрее забормотал Свиртейн. — Я готов признать поражение. Я уйду. Я уведу своих людей. Я тебе оставлю и Нордхальм, и Тундгард, и твою красивую жену, и…

— Поздно, — сказал Хальдрим.

И шагнул вперёд.

Я не видела сам удар. Я в эту секунду опустилась на колени рядом с Улафом, на меховую шкуру, и попыталась двумя ладонями прережать ему рану на горле. Я слышала только короткий, плотный, сухой звук — звук стали, прошедшей сквозь кольчугу, — и короткий, как выдох, всхлип.

Когда обернулась, Урхен Свиртейн уже лежал на полу. Хальдрим стоял над ним. Меч его был в крови до самой рукоятки.

Рагнильда ползла на коленях. Она подобралась ко мне и взяла маленького своего у меня из рук — забрала, осторожно, как берут младенца у кормилицы, — и положила его себе на колени. Голова у Улафа лежала у неё на сгибе локтя. Глаза мальчика были открыты. Он смотрел в потолок шатра, и смотрел уже не так, как смотрит живой ребёнок.

— Гайлина... — Рагнильда подняла на меня глаза, и в этих глазах не было сейчас ни злобы, ни обиды. — Гайлина. Спаси его. Прошу тебя. Спаси.

— Рагнильда…

— Я не могу больше, — прошептала она. — Я не вынесу...

— Рагнильда… — мне было трудно подобрать слова, поскольку я уже понимала, что помочь ей ничем не смогу. Ни ей, ни Улафу. — Рагнильда…

Она всё смотрела на сына и гладила его по светлым его волосам. А потом стала наклоняться над ним всё ниже и ниже, пока не легла прямо на его маленькую грудь. И тогда снова завыла, как одинокая волчица над своим маленьким волчонком, который уже никогда не станет большим волком.