Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 122 – Ри Даль

— Не забывал. Долго не забывал. Это правда. Не буду тебе врать, Гайлина, потому что это глупо, и потому что ты всё равно чувствуешь. Долгое время я её помнил лучше, чем мне бы самому хотелось. Только… — он осёкся, словно подыскивая верное слово, — только в какой-то момент это закончилось. И знаешь, что самое странное? Я даже не заметил, в какой именно момент.

Я отвернулась к своим горшочкам, чтобы он не увидел моего лица.

— Мне трудно, — продолжил он за моей спиной, и в голосе у него появилась незнакомая мне до этого мягкая хрипотца, — объяснить, как это произошло. Просто однажды утром вдруг сообразил, что больше не думаю о ней, не вспоминал её. И в этот момент мне сделалось спокойно, потому что в первый раз за многие годы кончилось то, что меня изнутри сосало, как пустота.

Я молчала.

— А когда я спросил себя, — продолжал Хальдрим, — почему так вышло, внезапно понял ответ. Потому что в моей жизни появилась другая женщина. И ни о какой другой женщине, кроме этой, я больше не могу думать. Остальные для меня больше не существуют. И эта женщина — ты, Гайлина.

Он сидел всё так же на скамье, голый по пояс, с длинной незакрытой раной у плеча и с тем самым новым, серьёзным, не похожим ни на что прежнее выражением, какое всё чаще теперь стало появляться у него на лице. Глаза у него потемнели до цвета ночного неба над Нордхальмом.

— Хальдрим, — сказала я тихо, потому что мне нужно было что-то сказать и при этом не оборваться. — Я не уверена, что ты должен сейчас всё это мне рассказывать.

— Почему?

— Потому что ты ранен, потерял кровь и не вполне отвечаешь за свои слова.

— Я не настолько ранен, Гайлина. — Он усмехнулся уголком рта, и эта усмешка была без всякой обиды. — Чтобы не отвечать за свои слова, мне потребовалось бы истекать кровью всю ночь.

— Тем хуже для тебя.

— Это почему?

— Потому что отказаться от этих слов потом будет сложнее.

Он внимательно на меня посмотрел. И я почувствовала, что сейчас может случиться то, чего делать не следует, — не потому, что я была против, а потому, что я сама ещё не до конца знала, чего хочу. И в ту же секунду — словно прочитав мою тревогу — Хальдрим протянул ко мне здоровую руку, поймал мою ладонь, на которой ещё была влажная от отвара тряпица, и просто положил поверх неё свою.

Сделал он это так осторожно, что я даже не отдёрнула руку.

— Гайлина. У каждого из нас было прошлое, — сказал он тихо. — Виндис в моём прошлом. И, надо думать, и у тебя тоже кто-нибудь был. Неужели не было у тебя никогда никакой первой любви?

Я промолчала так долго, что молчание само по себе стало ответом.

— Была, — наконец призналась вслух.

Голос у меня прозвучал глуше, чем мне хотелось.

— Расскажи.

— О чём же тут рассказывать, Хальдрим? — Я отвела глаза. — Это было давно. Я была совсем юной. Думала, что это и есть тот единственный, ради которого я появилась на свет. — Я слабо улыбнулась. — Все мы иногда так думаем.

— И что же?

— Я ошиблась.

— Ты сейчас его любишь?

Я медленно покачала головой.

— Нет, Хальдрим. Не люблю. Совсем не люблю.

— Почему?

— Потому что теперь я жена конунга Нордхальма, — я попыталась произнести это с лёгкой иронией, какой обычно прикрываются женщины, когда не хотят разговаривать о чём-то всерьёз. — А это, согласись, исключает любые посторонние любови как явление.