Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 120 – Ри Даль

Но сейчас передо мной сидел вовсе не зверь. Передо мной сидел мужчина. И впервые в жизни — пожалуй, впервые с момента, когда я открыла глаза в этом мире, — я могла смотреть на него спокойно, без этого вечного, отравлявшего любое моё движение страха. Он не собирался меня сейчас ни хватать, ни швырять, ни тащить за волосы. Он сидел и ждал, пока я подойду к нему сама, потому что нуждался во мне.

И я поймала себя на том, что разглядываю его так, как когда-то, в той другой и почти забытой жизни, разглядывала своего мужа в нашем первом совместном лете — украдкой, исподтишка, с тем тихим женским любопытством, в котором женщины не желают признаваться даже сами себе.

Хальдрим был красив. Это я отметила теперь спокойно, как самую очевидную из всех очевидных истин, какая до сих пор почему-то от меня ускользала. И не той надменной, льдистой, северной красотой, которую я научилась за эти недели терпеть и которая всегда казалась мне продолжением его равнодушия. Сейчас, без рубахи, в свете масляного светильника, он был красив совсем по-другому — как красив человек, у которого тело сделалось таким, потому что он много лет провёл в работе и в бою, а не потому, что отражает блики на пиршественных бокалах. Широкие плечи, поджарый, рассечённый старыми шрамами живот, плотные мускулы рук — всё это было сложено так точно и так соразмерно, будто кто-то невидимый и очень внимательный над этим долго трудился. На его коже жили следы прошлого: вот тонкий старый шрам через ключицу; вот другой, неровный, на боку, от наискось вошедшего клинка; вот ещё один — короткий, белый, у самого локтя. И сегодня к ним должны были прибавиться новые — длинная рваная полоса на правом плече, ссадина на скуле, пара царапин на предплечье, бровь, которая снова сочилась через едва-едва затянувшийся рубец.

«А ведь он сегодня рисковал, — подумала я отчётливо, — ради меня».

Я отвернулась к своему столику с травами быстрее, чем следовало. У меня вдруг защипало где-то совсем близко от глаз, но я не хотела, чтобы Хальдрим это заметил.

— Ну, — сказала я, стараясь говорить ровно, — придётся потерпеть, конунг. Сначала промою тебе плечо. Потом наложу мазь. Потом перевяжу. И, может быть, даже окажусь не такой ужасной знахаркой, какой ты меня про себя считаешь.

— Я тебя такой не считаю, — спокойно отозвался он. — Я тебя совсем другой считаю, Гайлина.

— Какой же?

— Лучше помолчу, — в его голосе прорезалась едва заметная улыбка. — Вдруг ляпну что-то не то. А то ведь я сейчас в твоей власти.

Я не сдержалась и фыркнула. Подошла к нему с горшочком в одной руке и чистой влажной тряпицей в другой. Опустилась рядом на колени, на тёплую медвежью шкуру. И невольно отметила, что в этой комнате теперь всё устроено для удобства, и что устроил всё это именно Хальдрим.

— Покажи плечо.

Он молча отвёл здоровую руку в сторону. Повернулся ко мне так, чтобы свет от светильника как раз падал на рану.

Я наклонилась. Рана была не страшной — ни глубокой, ни рваной, какой могла бы оказаться, если бы балка прошлась по нему всей плоскостью. Это была длинная, неровная царапина от расщепившейся доски, прошедшая поверх плеча и пересёкшая ключицу. Кровь к этому времени уже почти перестала идти, осталась лишь тёмная корочка с тоненькими, ещё свежими подтёками, и от меня требовалось всего-навсего тщательно её омыть, чтобы не загноилось. Я обмакнула чистую полоску ткани в тёплый отвар и аккуратно, едва касаясь, провела вдоль раны.