Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 114 – Ри Даль

Она резко развернулась и пошла прочь.

В зале остались мы втроём. Хальдрим, Торстен и я. Я молчала. Хальдрим сидел, опустив голову. Я долго не убирала свою руку с его — мне казалось, что сейчас это самое важное, что я могу для него сделать.

Потом он, наконец, поднял на меня глаза.

— Спасибо, Гайлина.

— Не за что, Хальдрим Стормольф.

— Есть за что. — Он криво усмехнулся. — Очень даже есть.

И помолчав, добавил:

— У нас восемь дней. Возможно, последние восемь дней нашей жизни.

— Не говори так. Мы ещё поборемся.

— Думаешь?

— Уверена.

— Твоя жена похрабрее многих воинов, — усмехнулся Торстен. — С такой валькирей и умирать не страшно.

— Это ты ещё не видел, как она топором размахивает, — то ли похвалил, то ли поддел Халдрим, глянув на меня.

— Зато я видел, как она прирезала халийца, — напомнил Торстен. — Так что мы ещё повоюем. Правда, госпожа?

— Правда, Торстен, — улыбнулась я. — И я уверена, скоро придёт подмога из Волховии. Надо только дождаться. Это не должно занять много времени. Они придут.

Хальдрим тяжело выдохнул.

— Значит, будем ждать, — сказал он. — Восемь дней... И посмотрим, какая из двух сил доберётся до нас раньше — твой отец или проклятый Урхен Свиртейн.

На следующее утро Хальдрим собрал у малого очага всех, кто остался верен ему. Я стояла у его плеча. Он говорил кратко, без украшений.

— Мы не заплатим. Это решено. Урхен Свиртейн получит мой ответ через восемь дней. До этого срока мы будем готовы встретить его так, как нордары встречают тех, кто пришёл за чужим. Поднимаем стены. Поднимаем людей. Из Волховии идёт подмога.

Он замолчал.

— Кто со мной — со мной. Кто не со мной — пусть скажет сейчас.

В зале стало очень тихо. Я думала, кто-нибудь отступит назад. Но никто не пошевелился. Один за другим нордары увердиттельно кивали. И по их лицам легко читалось, что они понимают без иллюзий цену такому решению. Седой Аскель, у которого в ту ночь убили зятя. Молодой Бьёрн, лучший из стрелков Торстена. Кузнец Энвальд — широкоплечий, в саже, с обугленным передником. Все. Все, как один, отвечали непоколебимо:

— С тобой, конунг.

— С тобой.

— С тобой до конца.

Ни одна жилка у Хальдрима на лице не дрогнула, пока слушал эти твёрдые согласия. Но в глазах его всё острее загоралась гордость за свой народ.

— Не покоримся Урхену, — стало раздаваться в толпе.

— Пусть катится в Нижний Мир и гниёт там с чёрными жабами, — подхватил кто-то следующий.

— Покажем этом Свиртейну, что значит угрожать нордарам!

— Да-а-а! — заорали всё хором. — Да здравствует конунг Хальдрим! Да здравствует Нордхальм! Да здравствует Верховный!

Улыбка наконец коснулась губ Хальдрима.

— Значит, за дело, братья! — выкрикнул он. — Даже если этот бой станет для нас последним, нас ждут чертоги Верховного! Лучше смерть в битве, чем целовать зад врагу!

— Да-а-а!!! — громогласно поддержали нордары.

* * *

Три дня Тундгард стучал, скрипел, звенел, рубил. Три дня весь посёлок не спал толком — все и каждый были у дел, всем нашлось занятие. Низкое серое небо висело над крышами. Сухой холод стоял в воздухе, и его дыхание ощущалось у самой кожи: будто шептало на ухо, что недолго осталось до того, как задуют настоящие северные ветра, и беспощадный снег засыпет всё кругом до самого пояса.

Хальдрим работал наравне со всеми. Это было то, чего я от него не ожидала. Думала, что конунг постоит, посмотрит, скажет «вон ту балку повыше», и пойдёт обедать. Ничего подобного. Хальдрим, скинув верхнюю куртку и оставшись в одной кожаной безрукавке и в рубахе, взялся за топор так, как берётся за него человек, который привык не отдавать другому ту работу, какую может сделать сам. Он рубил, тесал, забивал клинья. Я смотрела на это и тихо думала, что старый Фрейвид у него был, конечно, был неправ, когда попрекал сына за слабость. Но, возможно, именно такое обращение старого конунга и закалило Хальдрима по-настоящему. Не самый экологичный метод. Тем не менее, Хальдрим точно не вырос слабаком.