Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 111 – Ри Даль

— И ты теперь, — Хальдрим неприятно усмехнулся, — ищешь у меня прощения?

— Я не ищу у тебя прощения, — Урхен покачал головой. — Я ищу разговора. Как мужчина с мужчиной. Как правитель с правителем. То, что было с твоим отцом, — это его и моё дело, и оно осталось между нами. То, что будет между тобой и мной, — это новое дело. Не отягощённое ничем. Если, конечно, ты будешь мудрее, чем твой отец.

Хальдрим долго молчал. Я видела, как у него на скуле бьётся жилка.

— Заходи, — наконец сказал он. — Один. Без оружия. И без свиты.

Урхен слегка склонил голову. И, спокойно, абсолютно без сопротивления и колебаний, отстегнул короткий меч от пояса, передал его ближайшему всаднику. Поднял руки ладонями вверх — мол, у меня ничего больше нет. И медленно, не торопясь переступил порог Тундгарда.

Я смотрела на это и думала, что Фрейвид был прав. Урхен холодный и расчётливый. Настолько, что вообще не сомневается в своих поступках, уверен больше, чем на сто процентов в своей правоте, причём при любом раскладе. Настолько уверен, что зашёл в самое сердце нашего дома один, без оружия, в окружении пятидесяти нордаров, которые мечтают его разорвать, — и при этом он совершенно ничего не боится.

И страшнее этого ничего быть не может. Потому что такой человек спосбен абсолютно на всё.

В большом зале Урхен держался так, словно бывал здесь много раз. Хальдрим коротко кивнул прислуге, на наш край скамьи легла шкура. Свиртейнаа усадили напротив. Между нами и им — два шага через столешницу. Очень мало. Очень много.

Кроме нас с Хальдримом за стол сели Торстен — справа от конунга — и Брегард — слева. Рагнильда тоже пришла, но осталась стоять в стороне, будто бы безучастно. Это, наверное, было правильно. Урхен оглядел эту малую расстановку и не повёл бровью.

Принесли кубки. Урхен от своего отказался — мягко, почти извинительно, и я подумала, что это очень умно: он ничего не примет из рук, которые ещё недавно были омыты в крови его людей, пускай даже халийцы сами нарвались.

— Хальдрим Стормольф, — Урхен сложил ладони на столешнице — узкие, длинные руки с двумя кольцами, как бы вновь демонстрируя свою безоружность, — я приехал, чтобы продолжить то, о чём говорил с твоим отцом. Увы, его больше нет. Но есть ты. И я надеюсь, что между нами сложится больше понимания. У нас с Фрейвидом был разговор, и в этом разговоре, как тебе, наверное, известно, ставился вопрос о небольшой плате за спокойную жизнь..

— О дани, — холодно поправил Хальдрим.

— Пожалуй, слово «дань» звучит грубо.

— Называй вещи своими именами, Урхен Свиртейн.

— Хорошо. Пусть дань. Здесь нет послов из дальних стран. Здесь нордары. А нордары хорошо понимают, что такое дань. Ещё недавно вы платили дань.

— При власти моего отца — никогда. Он снял с нордаров дань, которую мы платили драгийцам. Драгийцев здесь больше нет, ни одного.

Урхен усмехнулся:

— Всё верно. Фрейвид был великим воином, и я за это его бесконечно уважаю. Но всё когда-нибудь меняется. На каждую силу находится другая сила. Сейчас сила на моей стороне. Твой отец это прекрасно понимал. Мы с ним отцом долго это обсуждали. Он, на моё сожаление, всё тянул и тянул с ответом. Я ждал терпеливо. Я надеялся, что он примет верное решение. Если бы он принял его раньше, мы с тобой сегодня говорили бы за этим столом совсем по-другому, и от великого Фрейвида Стормольфа здесь сидела бы не пустая чаша, а он сам.