Книга Там, где крадут сердца, страница 62 – Андреа Имз

— Мы… отойдем.

— То есть мы умираем?

— Мы не знаем, – сказал Бэзил. – Иные из нас уже умерли, наложили на себя руки из-за неизбывной боли в сердце, а другие просто… исчезают, со временем. Это… общество подверженных существует уже много лет, мы ведем записи обо всех, кто сюда приходил и приходит. И за исключением тех, кто, как я уже сказал, наложил на себя руки, мы не получали вестей ни от кого,кто обращался за помощью, а потом исчез. А таких людей были сотни.

— Сотни? – робко переспросила я.

— Сотни. А мы, как я и говорил, действуем уже давно. Возможно, были и другие «собранные плоды», – Бэзил слегка скривился, произнося эти слова, словно они задевали его деликатные чувства, – о которых нам неизвестно. Возможно, они не добрались до города к тем, кто их… сорвал. Мы не знаем наверняка.

— Нам не так уж плохо живется, – отважно сказала Эм. – Мы дружим друг с другом. Ну, то есть пока можем. Я работаю на рыбном рынке. И пока остаюсь близко к волшебницам, боль меня не так уж мучит. Кто знает, может, мне остался еще целый год.

— Нам живется плохо, – ожесточенно ответил Нэт. – Это вообще не жизнь. А будет еще хуже.

— Покажи ей, – велел Бэзил.

Возникло некоторое волнение, мне показалось, что все вдруг сосредоточились. После некоторого колебания Нэт начал расстегивать рубашку. Похоже, делалось это исключительно для меня – остальные уже все видели. Я смотрела, не в силах представить себе, что там может оказаться. Я словно отупела.

Расстегнув несколько пуговиц, Нэт отвел левую полочку в сторону, открыв грудь. Которой… не было. Грудная клетка с левой стороны ввалилась, как переспелый персик, изъеденный мушками в саду.

Что же было там, на месте груди? Выемка, заполненная мохнатой плесенью. Провал в том месте, где должны были помещаться сосок и мышцы. Пепельного цвета, гниющий и, кажется, увеличивающийся. Усики кровеносных сосудов, змеившихся от краев дыры, были нездорового зеленовато-черного цвета, а кожа по краям – воспаленной и розовой.

— Что это? – спросила я после долгого молчания. – Это у вас у всех такое?

— Нет. Пока нет, – ответил Бэзил. – Пока не у всех.

Он тоже стал расстегивать рубашку. Я смотрела как завороженная. Неужели это случилось и с Дэвом? Вернусь – хотя бы выпивку ему поставлю.

Наконец Бэзил расстегнул рубашку. Зияющей дыры вроде той, что была у мальчика, не обнаружилось, зато на груди серело похожее на синяк пятно. От него тянулась паутина таких же зеленовато-черных сосудов, а кожа между ними казалась болезненно-нежной.

— Это началось месяц назад. Или два. Помню, как заметил первую легкую прозелень, – заговорил Бэзил. – До этого снаружи ничего не было видно. Зато теперь… ну сама видишь.

— Такое началось у всех нас, – сказала Эм. – Мы не знаем, что это значит.

— Есть опасение, – голос Бэзила был уверенным и сухим, – что это может сократить наш и без того недолгий срок.

— Как, по-вашему, что это? – спросила я, пытаясь незаметно присмотреться к лифу собственного платья. Никакой плесени я у себя не замечала. А вдруг я просто не видела ее в тусклом свете Дома?

— Может, какое-то новое заклинание? – предположил Бэзил. – Или старое оказалось неудачным. Мы чувствуем, как эта плесень распространяется по венам – вместе с любовью, которую мы все еще питаем к волшебницам. Оно высасывает те немногие силы, что у нас остались.