Книга Там, где крадут сердца, страница 61 – Андреа Имз

— Привезла меня сюда, – продолжал парень, – и…

Эм погладила его по плечу:

— Все нормально, Джол.

— Я плохо помню. Помню, что было больно.

— Что она сделала? – спросила я, подавшись вперед со своей хлипкой табуретки.

— Я же говорю – не помню, – ответил Джол. – Потом она какое-то время держала меня при себе. Не знаю сколько времени. Я жил в ее доме. Наверное, был счастлив. Она хорошо относилась ко мне. А однажды отправила меня на рынок. Когда я вернулся, дверь оказалась заперта. Я ждал на улице. Несколько недель. Спал на ступеньках, как нищий. Но мне так и не открыли.

Меня продрал озноб, когда я представила себе, что возвращаюсь ночью, а Дом закрыт для меня. Корнелий, не понимая, что происходит, будет ждать по ту сторону двери – будет ждать друга, который никогда больше не сможет войти.

— Ну а ты? – спросила я у Бэзила.

Он с минуту расправлял воротник; чувство собственного достоинства у него было, как у кота. На щеках проступили два ярких пятна. Я поняла, что он смущен, несмотря на вид уверенного в себе чиновника. Мы все испытывали смущение оттого, что влюбились так глубоко, так глупо, романтически или еще как-то, позабыв и о жизни своей, и о своих родных ради безнадежной, бессильной любви.

— Я повстречал Даму, – сухо проговорил он, и в его речи снова послышалась заглавная буква. – Все остальное было как у прочих. Она забрала не все сердце. Только часть. Деталей операции я не помню, как не помнит Джол.

— Ты ничего не почувствовал? – спросила я. – И живешь как прежде?

— По-разному, – ответил Бэзил. – Часть сердца у меня осталась, поэтому мне легче, чем Джолу. И остальным. – Он обвел взглядом комнату.

— Но… – Я сложила ладони, силясь понять. – Я работаю в мясной лавке. Живу тем, что кромсаю тела. И знаю, как они устроены, знаю механизмы жизни. Никто – ни животное, ни человек – не может жить без сердца, оно же качает по телу кровь. Никто.

— Мы и правда не знаем, как они извлекают сердца или что именно оставляют вместо них, – сказал Бэзил. – Многие теряют крохи, щепку; такие люди могут прожить долго, даже не замечая потери. Но те из нас, кого позвали, кто последовал за волшебницами, – у таких людей вырезают целые куски.

— Я помню банки, – неожиданно вмешался Джол. – Целые ряды банок, как будто варенье варят.

— Но ты остался жив, – сказала я. – Ты и сейчас живешь, работаешь. Пришел сюда рассказать свою историю. Тебя отпустили. А если близко к ним, то тебе не больно?..

«Все не так плохо, – соврал мне внутренний голос. – Можно жить рядом с волшебником. Так тоже можно. Живут же они. Все не так плохо».

— Я бы не сказала, что мы живы, – горько проговорила пожилая женщина.

— Нам всем осталось год или два, – сказал Бэзил. – Примерно столько мы можем протянуть. После операции.

— Что значит «можем протянуть»?

— Что бы они ни оставляли нам взамен сердец, эта замена через несколько лет изнашивается, – объяснил Бэзил голосом сельского священника. – Вот почему время для нас на вес золота. Для всех нас. И сейчас – особенно, как ты поймешь позже. Иным удается прожить подольше – кажется, это зависит от того, насколько жестоко собирали урожай или насколько искусной была волшебница. Мы полагаем, что среди них есть Дамы более могущественные, а есть менее.

— А что потом? Когда замена износится? – спросила я.