Книга Наследник пепельного клана, страница 98 – Андрей Любимов

— Если допустить, что ваши слова хотя бы частично верны, — произнёс Троицкий, — почему вы пришли говорить об этом сюда, а не принесли всё тихо надзору?

Алексей смотрел на него и понимал: вопрос не прост. Это развилка. Ответ покажет залу не только его смелость, но и его природу. Если он скажет «потому что вам не доверяю», это будет правда, но мелкая. Если «потому что хотел публичности» — слишком голо. Нужна была фраза, после которой никто уже не сможет вернуть его в образ мальчишки, истерично цепляющегося за фамилию.

— Потому что тишина — это их любимый инструмент, — сказал Алексей. — В тишине режут архивы, подписывают попечительства, скупают мёртвые клятвы и объявляют дома почти несуществующими. Мне уже слишком много раз предлагали решать всё тихо. И каждый раз после этого в моём доме становилось меньше людей и больше пустых мест.

Вот теперь Троицкий еле заметно кивнул.

Не ему.

Себе.

Как человек, получивший ответ, который совпал с неприятной внутренней логикой.

— Публичность не равна правоте, — сказал Ларионов.

— Согласен. Но она мешает убивать аккуратно.

И тут заговорил Игорь Ратский.

Не сын.

Сам князь.

Он встал медленно и впервые за весь разбор не улыбался даже краем рта.

— Довольно, — сказал он. — Дом Ратских не обязан выслушивать, как воспитанный на долгах и страхе мальчишка превращает любой официальный зал в помойку для своих обид.

Алексей повернул голову.

— Обид? Вы так называете мой дом?

— Я так называю вашу попытку шантажировать власть своим удачно проснувшимся даром.

— А ваш дом как называет то, что делал с моим? Попечительством? Стабилизацией? Хозяйственной необходимостью?

Ратский шагнул на полшага вперёд.

— Мы называли это спасением того, что у вас не было ни силы, ни ума удержать.

— Спасением? — Алексей уже не повышал голос. И от этого становилось хуже. — Вы лезли в мои сервисные пакеты, выносили остатки, подменяли линии, сажали мой южный резерв под свои сделки и всё это время ждали, когда меня окончательно можно будет признать не человеком, а технической помехой. Не надо играть в спасителей, князь. Вам не идёт.

— Следите за речью! — рявкнул кто-то из ратских людей.

— Или что? — Алексей перевёл взгляд уже туда. — Ещё один штурм? Только теперь с протоколом?

Вот теперь зал качнулся по-настоящему.

Потому что все услышали главное: игра вышла из рамы. Это больше не был разбор над опасным наследником. Это был уже публичный разрыв фасада.

Ларионов поднялся.

Этого оказалось достаточно, чтобы все снова замолчали.

— Господин Пепельный, — сказал князь, и голос его был идеально холоден, — вы близки к тому, чтобы превратить собственное возможное спасение в окончательную юридическую катастрофу.

Алексей посмотрел на него.

И в этот момент вдруг понял с предельной ясностью: бояться поздно. Уважать их игру — тоже. Всё, что можно было потерять тихо, он уже почти потерял. Оставалось только заставить одного из них сделать шаг первым и слишком громко.

— Тогда, может быть, перестанем играть в заботу обо мне? — спросил он. — Скажите честно: вы хотите меня спасти как человека или поставить на цепь как редкий ресурс, пока вокруг моего дома делят то, что от него осталось? Только честно, князь. Здесь же зал для фактов.

На секунду показалось, что даже воздух замер.