Книга Наследник пепельного клана, страница 101 – Андрей Любимов

Вот и всё.

Никаких фанфар.

Никакого волшебства.

Всего лишь несколько правильных слов, сказанных в нужной последовательности.

Но именно ими дома возвращают и хоронят.

Алексей не улыбнулся. Это было бы пошло. И опасно. Он просто позволил тишине лечь правильно.

Ларионов сцепил пальцы.

— Дом Воронцовых, — произнёс он ровно, — ваше заявление внесено. Но с этой секунды вы больше не поможете залу сузить вопрос до одного неудобного молодого человека. Вы сами расширили его до родового уровня.

Воронцов ничего не ответил.

Хорошо.

Значит, злость уже начала мешать расчёту.

Белоярцев заговорил впервые после этой ошибки.

— Князь, — сказал он мягко, — возможно, разумно будет не спорить о степени признания, а ограничиться временным условным статусом, без окончательного восстановления полномочий. Это снимет излишнюю драму и позволит разбирать вопросы отдельно: линия, активы, аспект, кровь…

— Нет, — сказал Алексей.

Теперь уже резко.

Безопасный этап закончился.

Белоярцев повернул голову.

— Простите?

— Никакого «временного условного статуса». Мой дом слишком долго жил в таких формулировках. Сначала «временное попечительство», потом «временное перераспределение», потом «временная невозможность» найти архивы, потом «временная» передача пакетов под чужое обслуживание. С меня хватит временности.

Ларионов смотрел на него тяжело.

— А чего именно вы требуете?

Вот этот вопрос стоил всего утра.

Алексей поднялся ровнее, чем чувствовал себя на самом деле.

После ночного штурма, после бессонницы, после зала и крови под кожей каждая новая минута давалась телу как долг. Но такие долги ещё можно было платить.

— Я требую трёх вещей, — сказал он. — Первое: немедленного признания живой линии дома Пепельных и возврата гербового статуса в полном протокольном объёме. Второе: приостановки всех спорных попечительских и сервисных операций по моему дому до завершения большого разбора. Третье: возврата в прямое управление линии дома Пепельных усадьбы, герба, домовой печати и базового пакета неотчуждаемых активов.

— Наглость, — бросил Вельский.

— Право, — отрезал Алексей.

— Право без силы — это просьба, — сказал Белоярцев.

— Ошибаетесь, — ответил Алексей. — Право без силы — это как раз то, на чём вы все кормились, пока считали нас мёртвыми.

Воронцов чуть подался вперёд.

— И кто же даст вам это право? — спросил он. — Зал? Империя? Или ваша новая мода говорить громко?

Алексей повернул к нему голову.

— Вы уже дали мне часть. Только что. Осталось посмотреть, кто из присутствующих достаточно умён, чтобы не спорить с собственным протоколом.

Вот тогда встала баронесса Лигина.

До этого она наблюдала, почти не вмешиваясь, как человек, слишком старый и дорогой, чтобы говорить без интереса. Траурное платье, сухое лицо, внимательные глаза. И когда она заговорила, зал слушал.

— Дом Лигиных, — произнесла баронесса, — не питает к Пепельным сентиментальности. Но мы питаем некоторую брезгливость к халтуре в формах. Если дом Воронцовых заявил старшую кровную вражду, а имперский зал попытается в ту же минуту оставить адресата без рода, это будет выглядеть не как сила, а как паника.

Алексей не повернул головы.

Но внутри что-то холодно и точно встало на место.

Первый союзник.

Не из любви.

Из правильного отвращения.