Книга Наследник пепельного клана, страница 37 – Андрей Любимов

— Да.

— И значит, вас начнут не только бояться, но и делить.

— Да.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Вы же не собираетесь соглашаться сразу?

Алексей перевёл взгляд на верхние ложи, где ещё минуту назад его должны были сломать на публике, а теперь уже начинали прикидывать, на каких условиях его лучше купить.

В этом и была главная перемена дня.

Он пришёл сюда как жертва.

А уходил как актив.

А актив, который вдруг становится живым, всегда начинает стоить слишком дорого, чтобы предложение защиты было честным.

— Нет, — сказал Алексей. — Сразу я соглашусь только на одно.

— На что?

Он посмотрел в сторону выхода, где сквозь высокий проём виднелся белёсый дневной свет и тёмные спины людей, уже спешивших разнести новость по всему городу.

— На то, что теперь нас попробуют спасти слишком выгодно, — ответил он. — А значит, пора ещё внимательнее считать, кто именно хочет, чтобы я остался жив.

Оболенский не дал им дойти до выхода.

Не окликнул. Не ускорил шаг. Просто оказался рядом в том точном месте, где просторный коридор совета сужался перед лестницей на нижний вестибюль, и человеку, даже если он не любит чужих предложений, всё равно приходится замедлиться.

— Я не люблю повторяться, — сказал князь, не глядя на Алексея. — Но некоторые вещи лучше произносить не на публике.

Алексей остановился.

Вера чуть сместилась влево, как будто случайно, закрывая портфель корпусом от проходящих мимо людей. В её лице не было тревоги. Только повышенная собранность. Она уже научилась чувствовать, в какой момент вежливая беседа начинает напоминать вскрытие.

— Тогда говорите быстрее, — сказал Алексей. — Я ещё не решил, хочу ли слушать вас дольше необходимого.

Оболенский посмотрел на него тем своим светлым, слишком спокойным взглядом, от которого даже доброжелательность начинала казаться разновидностью инструмента.

— Ваше текущее право допущено, — произнёс он. — Но не легализовано в полном смысле. Вы заявитель. Вы не признанный держатель. Пока. А это значит, что основной разбор вам позволят пережить, но не позволят выиграть без дополнительной опоры.

— Вашей?

— Любой, которая не окажется удавкой. Я лишь предлагаю наиболее приличную.

— Очень утешает.

— Не должно, — спокойно ответил Оболенский. — Утешение — это для тех, у кого осталось время на самообман. У вас его нет.

Он сделал короткую паузу, пропуская мимо секретаря с папками, и только потом продолжил:

— В текущем раскладе вам не хватает трёх вещей: людей, признанной среды и доступа к ресурсам. Людей вы ещё можете собрать. Со средой хуже. А ресурсы вам просто не дадут в руки, пока вы не встроены в допустимую имперскую вертикаль. Поэтому вам нужен не только совет. Вам нужна Имперская академия.

Алексей посмотрел на него внимательнее.

Вот теперь пошло интересное.

— Академия? — переспросила Вера раньше него.

Оболенский чуть повернул голову к ней.

— Да, барышня Ланская. Не та часть мира, в которой чистят обувь и учат по утрам красиво говорить на французский манер. Академия как юридический и кадровый контур. Линия, допущенная к старшему имперскому обучению, получает временную дееспособность по ряду процедур. Доступ к внутренним архивам, кураторские гарантии, право на целевые запросы, ограниченную защиту от внешнего административного давления и, что особенно важно в случае господина Пепельного, формальный статус лица, готовящегося к принятию рода в управление.