Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 55 – Андрей Любимов

Женская рука. Неровная. Сильный нажим на словах «через слуг».

Четвёртое оказалось страшнее всех именно своей будничностью.

«Воронцова, вы глупее, чем кажетесь. Вам следовало быть аптекаршей и не воображать себя судьёй. В следующий раз вместо денег получите воду».

Елизавета замерла.

Воду.

Слово вспыхнуло внутри так, будто кто-то произнёс его вслух над самым ухом. На мгновение запах Мойки, ледяной, тёмный, живой, вернулся так резко, что ей пришлось сесть.

Алексей увидел это мгновенно.

— Что?

Она передала ему письмо. Он прочёл, не спуская глаз с последней строки.

— Значит, это было предупреждение не фигурально, — сказал он.

— Или обещание.

Ей казалось, что она давно уже примирилась с мыслью: Лизу, возможно, пытались убить, а Елизавета попала именно в этот момент, на краю чужой смерти. Но письмо делало всё более личным, почти отвратительно ясным. Кто-то не просто угрожал. Кто-то заранее предупреждал, чем закончится неповиновение.

Она вытащила следующий лист.

Этот оказался самым аккуратным. Почерк почти каллиграфический, женский, холодный.

«Вы ошибаетесь, считая, будто княгиня станет вам защитой. Для таких, как мы с вами, защитой бывают только деньги. Если хотите выжить, приходите одна. Как прежде».

Ни имени. Ни подписи. Но от письма тянуло тем же, чем от женщины под вуалью: скрытой уверенностью человека, который слишком долго разговаривал с другими с позиции силы.

— Это может быть она, — тихо сказала Елизавета.

— Женщина в вуали?

— Или кто-то с тем же тоном. Видите? «Как прежде».

Алексей протянул руку за письмом, и их пальцы снова соприкоснулись — мимолётно, совсем чуть-чуть. Но после последних дней даже такие касания уже не были пустой случайностью. Они оба это знали и оба делали вид, что нет.

— Значит, Лиза встречалась с ней регулярно, — сказал он.

— И не только с ней.

Писем было больше двадцати. Не все одинаково важные, не все понятные сразу. Некоторые говорили только о деньгах. Некоторые — о встречах после вечерни, о передаче списка, о страхе перед «старой книгой», о том, что «княгиня опоздала и теперь нас уже не спасёт». Одна короткая записка, написанная почти по-мужски твёрдо, содержала лишь три слова:

«Ты тоже в списке».

Елизавета перечитала её дважды.

— Что именно в списке? — спросил Алексей.

— Раньше я бы подумала — в списке на деньги. Теперь уже не уверена.

Он не стал возражать.

Чем дольше они читали, тем отчётливее проступал неприятный узор. Лиза не была ни невинной аптекаршей, случайно втянутой в чужие грехи, ни простой вымогательницей, охотившейся за чужими кошельками. Всё было хуже и запутаннее. Она знала слишком многое. Держала у себя какие-то списки. Брала деньги. Назначала встречи. Переговариваясь то с княгиней, то с кем-то из тех, кого эта княгиня боялась. Возможно, сперва продавала молчание. Потом пыталась продавать правду. А потом кто-то решил, что дешевле будет утопить её.

— Она играла на нескольких сторонах сразу, — сказал Алексей наконец.

— Или пыталась выбраться из игры, уже не понимая, кому можно продать выход.

— Для аптекарши это плохой способ сменить занятие.

— Для князей, как я успела заметить, тоже.

Он взглянул на неё — устало, почти мрачно. Но без злости.

— Вы всё ещё думаете, что я могу быть в числе заказчиков?

— Да.