Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 58 – Андрей Любимов

Елизавета слушала краем уха, не вмешиваясь. Она уже поняла одну вещь: слухи в этом городе не просто разносят страх, они готовят почву. Сначала тебя называют странной. Потом — неблагонадёжной. Потом — опасной. И в какой-то день всем уже кажется естественным, что именно ты стоишь в центре чужой смерти.

Поэтому на траурный приём она собиралась не как гостья и не как женщина, вынужденная терпеть светское унижение, а как человек, который идёт ставить ловушку в комнате, полной улыбающихся свидетелей.

План они с Алексеем составили утром — жёстко, без лишних слов и без той осторожной игры, которую оба ещё недавно могли позволить себе из упрямства. После портрета и записки в её комнате стало ясно: времени на красивую недосказанность больше нет.

— Нам нужен не тот, кто испугается, — сказала Елизавета, раскладывая на столе три небольших фарфоровых флакона одинаковой формы. — Нам нужен тот, кто узнает состав по одному только виду обращения с ним.

— То есть по жесту? — спросил Алексей.

— По знанию. Случайный человек увидит просто аптекарские сосуды. Человек, имеющий дело с этим составом, поймёт, что нельзя касаться его так, как касаются обычной микстуры. Или что нельзя подносить его к свету. Или что при падении нельзя давать ему пролиться на серебро. Любая слишком точная реакция будет уже уликой.

Он стоял у окна, глядя на неё с тем сосредоточением, которое давно перестало быть просто вниманием к делу.

— И вы уверены, что на приёме удастся подобраться настолько близко?

— Не я. Они сами подойдут, если им покажется, что я что-то вынесла из аптеки и собираюсь передать вам или кому-то ещё.

— Вы хотите приманить убийцу видом улики.

— Именно.

Она взяла первый флакон. Пустой. Второй — с обычной успокаивающей водой на травах, безобидной даже при случайном проливе. Третий содержал не яд — она не собиралась играть вслепую в чужие игры, — а вязкий состав с горьким настоем и несколькими каплями вещества, которое при нагреве давало очень слабый, но узнаваемый сладковатый след. Не смертельный. Даже не опасный. Только похожий. Настолько, чтобы человек, знающий настоящий состав, среагировал инстинктивно.

— Этот пойдёт в мою ридикюль, — сказала она, поднимая третий. — Один такой же останется пустым. И ещё один — у вас.

— Зачем мне?

— Чтобы в нужный момент вы могли сказать, что ничего у меня не брали. И не лгать.

Он взял пустой флакон, повертел в пальцах и поставил обратно.

— Мне всё меньше нравится, что вы продумываете подобные вещи так быстро.

— А мне всё меньше нравится, что мне приходится.

Платье она выбрала долго. Не потому, что собиралась нравиться публике. Наоборот. Ей нужно было то, что не выдаст бедность, но и не спровоцирует лишних шепотов о её внезапных амбициях. Тёмное, почти чёрное, с высоким воротом и скромной отделкой у рукавов. Волосы собрала строже обычного. На шею не надела ничего. В этом доме ей не требовались украшения. Только память, наблюдательность и твёрдая рука.

Когда Алексей увидел её уже готовой к выходу, он ничего не сказал сразу. Лишь скользнул взглядом от лица к рукавам, к перчаткам, к ридикюлю, где лежал нужный флакон.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Это «ничего» слишком долго длилось.

Он чуть заметно выдохнул.

— Вы выглядите так, будто пришли не на траурный вечер, а на казнь, где собираетесь остаться единственным свидетелем.