Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 29 – Андрей Любимов

— Кого именно она собиралась лишить? — спросила Елизавета.

— Это уже переходит границы.

— Пусть, — сказал Алексей.

Астахов посмотрел на него тяжело.

— Часть доли, ранее предназначенной Дмитрию Сергеевичу, княгиня намеревалась сократить. Не полностью, разумеется. Но весьма существенно.

Дмитрий резко обернулся.

— Потому что вы её настраивали против меня.

— Осторожнее, — сказал князь.

— А почему мне быть осторожным? Тётка в последние недели слушала только тебя и эту аптекаршу! А теперь, как удобно, оба являетесь главными толкователями её воли.

Это было сказано уже не для удара, а от страха. Елизавета увидела это почти сразу. Дмитрий злился не как убийца, а как человек, внезапно потерявший уверенность в своём месте. Впрочем, страх за наследство не делал его невиновным. Только делал человеческим.

— Я никогда не оставалась с вашей тёткой дольше, чем требовалось для выдачи составов, — сказала Елизавета.

— Вы уверены? — ядовито бросил он. — По вашим книгам выходит иное.

Вот это было уже опаснее.

— Вы видели мои книги? — спросила она.

Он осёкся на долю секунды. Совсем коротко. Но достаточно.

— Я слышал, что в аптеке нашли записи.

— От кого?

Молчание. Потом вмешался Астахов:

— В доме, сударыня, с утра обсуждают слишком многое. Не стоит придавать значение каждому слову.

Именно после таких фраз и стоит придавать значение каждому слову, подумала Елизавета.

Князь, кажется, подумал о том же.

— Где комната моей тётки опечатана? — спросил он поверенного.

— Спальня закрыта до приезда официального следователя.

— Тогда откройте.

— На каком основании?

— На том, что пока следователь медлит, по дому уже ползут слухи о завещании, а бумаги, которые тётка собиралась подписать, могут исчезнуть.

Поверенный хотел возразить. Но тут в дверь библиотеки постучали, и лакей, войдя, сообщил:

— Мария Игнатьевна просит напомнить, что через четверть часа будет отслужена краткая панихида в малой зале.

— Передайте Марии Игнатьевне, что я помолюсь позже, — сказал Алексей. — Сейчас мне нужнее ключ от спальни покойной.

После этого спорить было уже трудно. Не с ним — с обстоятельством. Астахов медленно поднялся и вынул из кармана связку.

— Я иду с вами, — сказал он.

— Разумеется, — отозвался князь.

Они поднялись на второй этаж не все сразу, а как будто отдельными волнами недоверия. Впереди шёл лакей с фонарём. За ним — Астахов. Рядом с Елизаветой держался князь. Дмитрий замыкал шествие и, кажется, хотел, чтобы его исключили, но не решался остаться внизу. Лестница была устлана дорожкой, шаги тонули в ворсе, и от этого весь путь ощущался ещё неприятнее — будто дом сам учился скрывать, кто и куда идёт.

Спальня княгини была заперта. Ключ повернулся туго. Когда дверь открылась, в лицо пахнуло духами, воском и тем особым затхлым теплом закрытого помещения, где вещи ещё не знают, что хозяин умер.

Всё стояло почти так же, как в первую ночь. Кровать, ширмы, туалетный столик, фарфоровый кофейный прибор, потемневшие шторы. Только теперь здесь не было мрака и смертной сосредоточенности, а был дневной свет, и он оказался беспощаднее свечей. При нём лучше видны пятна, смятые подушки, следы чужих пальцев на зеркале и то, как быстро после смерти комната превращается в поле чужого интереса.

— Что именно вы ищете? — спросил поверенный.