Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 32 – Андрей Любимов

Очень короткий. Но настоящий.

И Елизавета увидела его слишком ясно, чтобы забыть.

Страх на лице Марии Игнатьевны исчез так быстро, что для постороннего мог бы и вовсе не существовать. Она опустила ресницы, прижала к груди кружевной платок и уже в следующую секунду снова стала именно той, кем её привыкли видеть: старшей родственницей покойной, женщиной в трауре, которой дозволено возмущение, но не подозрение.

Только Елизавета успела заметить другое.

Не удивление. Не обиду. Не негодование оттого, что в комнате княгини роются без её ведома. Настоящий, короткий страх узнавания — тот, что возникает, когда человек видит вещь, о которой надеялся больше никогда не услышать.

— Что это у вас? — спросила Мария Игнатьевна слишком быстро.

Голос её дрогнул лишь на конце фразы, но этого было достаточно.

Елизавета держала записку княгини так, чтобы слова были прикрыты ладонью. Поверенный отвернулся к окну. Дмитрий застыл у дверей и, похоже, ещё не решил, что опаснее для него — содержание найденного или сам факт, что оно досталось не ему.

Алексей Оболенский шагнул вперёд, и в его движении не было ни напора, ни показной защиты. Просто он встал так, чтобы разговор теперь шёл через него.

— Бумаги тётки, — сказал он.

— Бумаги моей сестры, — отрезала Мария Игнатьевна. — И я имею право знать, что именно вы тут нашли в обществе… — она бросила взгляд на Елизавету, — … посторонних.

— Если бы ваша сестра считала Лизавету Павловну посторонней, она не звала бы её перед смертью, — ответил Алексей.

Мария Игнатьевна побледнела чуть сильнее.

— Нельзя же повторять это без конца! Умирающий человек хватается за первое имя, которое приходит в голову.

— Особенно если это имя аптекарши, к которой он обращался тайно? — спокойно спросила Елизавета.

Пауза вышла короткой, но тяжёлой. Поверенный резко поднял голову. Дмитрий перевёл взгляд с неё на Марию Игнатьевну, будто впервые допустил мысль, что в этой комнате не один он чего-то боится.

— Я не разговариваю о семейных делах с лавочницами, — холодно сказала Мария Игнатьевна.

— Тогда, вероятно, вам придётся разговаривать с полицией, — так же холодно отозвалась Елизавета. — Потому что смерть княгини, по всем признакам, не была естественной.

Это сработало лучше, чем она ожидала. Мария Игнатьевна не ахнула, не перекрестилась, не назвала её сумасшедшей. Она лишь на шаг отступила назад и слишком крепко стиснула платок.

Значит, мысль об убийстве для неё не была невозможной. Либо она уже об этом думала, либо давно жила в мире, где подобное следует держать в уме.

— Осторожнее со словами, сударыня, — негромко сказал поверенный Астахов.

— Осторожнее были все остальные, — ответила Елизавета. — Настолько осторожны, что княгиня прятала записки в мебели.

Алексей скользнул по ней быстрым взглядом. В этом взгляде промелькнуло одобрение, тут же погашенное привычной сдержанностью.

— На сегодня довольно, — сказал он. — Тётушкина комната будет закрыта вновь. Всё найденное остаётся у меня.

— Нет, — сказала Елизавета.

Три головы повернулись к ней одновременно.

— Что? — переспросил Дмитрий так, будто ослышался.

— Записка может остаться у вас, — сказала она, глядя только на князя. — Но фарфоровый ключ и пластинка с цифрой должны остаться у меня.