Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 25 – Андрей Любимов

У дверей её лавки стоял человек в форменном пальто городской полиции.

И держал в руках знакомую тетрадь с частными заказами.

Полицейский держал тетрадь так, будто это была не украденная улика, а вполне заурядная находка — забытая покупателем шляпная коробка или кошелёк, обнаруженный на мостовой. Именно эта будничность встревожила Елизавету сильнее самого появления форменного пальто у дверей аптеки.

Она вышла из экипажа, чувствуя, как под подошвами скрипит снег, а под рёбрами неприятно тесно. Князь оказался рядом почти сразу, не спеша и не заслоняя её собой, но так, что становилось ясно: разговор он намерен слышать целиком.

Полицейский, мужчина лет сорока с обветренным лицом и светлыми усами, кивнул сперва Оболенскому, потом Елизавете.

— Сударыня Воронцова?

— Да.

— Эта книга найдена нынче утром у забора, за двором вашего дома. Мальчишка дворницкий подобрал и отнёс городовому. Поскольку внутри есть имя вашей лавки, велено спросить: не ваше ли?

Елизавета смотрела на тетрадь и не сразу позволила себе взять её. Обложка была та же. Потёртая. С синеватым уголком. Но кто-то пролистал её без всякой осторожности: страницы чуть топорщились, а тесьма, которой Лиза когда-то перевязывала книгу, исчезла.

— Моё, — сказала она.

— Потеряли?

— Украли ночью.

Полицейский чуть прищурился.

— А почему не заявили?

Очень правильный вопрос. Настолько правильный, что за ним сразу начиналась опасность.

— Потому что только сегодня вернулась с утра пораньше и обнаружила следы взлома, — ответила она, не моргнув. — До того у меня были куда более неотложные обстоятельства.

Он перевёл взгляд на разбитое окно, затем на князя.

— Ваше сиятельство, стало быть, можете подтвердить, что сударыня была занята не пустяками?

— Могу, — сказал Алексей Оболенский. — Более того, с этой минуты всё, что касается Лизаветы Павловны Воронцовой и её участия в делах моей покойной тётки, касается и меня лично.

Полицейский услышал в этом не столько покровительство, сколько предел допустимого. Но человек он, по-видимому, был не глупый.

— Ясно, — сказал он. — В таком случае передам, что вещь возвращена владельцу. Однако, сударыня, о взломе всё же надобно составить бумагу.

— Составлю.

— Сегодня.

— Сегодня.

Он отдал тетрадь. Елизавета взяла её обеими руками. Бумага оказалась холодной, будто пролежала не во дворе, а в снегу гораздо дольше. На нижнем краю обложки темнело узкое пятно, похожее на след сырой перчатки.

— Ещё одно, — сказал полицейский, прежде чем уйти. — Утром у ворот вашего двора видели экипаж без герба. Чёрный. Кучер в сером армяке. Не ваш?

— Нет, — ответила Елизавета.

— И не мой, — добавил князь.

Полицейский кивнул, будто иного ответа не ожидал, коснулся козырька и ушёл, оставив после себя снежные следы и отчётливое ощущение, что случайной его явку назвать уже нельзя.

Когда дверь аптеки за ними закрылась, Елизавета положила тетрадь на стойку и не сразу решилась её открыть.

— Слишком легко вернули, — сказала она.

— Значит, хотели, чтобы её нашли.

— Или чтобы я поверила, будто мне её милостиво вернули.

Князь снял перчатки и провёл пальцами по переплёту. Не взяв тетрадь себе, не нарушив её права хозяйки — всего лишь проверяя.

— Если книгу пролистали, они могли забрать нужные страницы.