Онлайн книга «Ревелль»
|
Глава 25 Джеймисон Пламя лизало пятки, пока я снова и снова бил ножом по толстой ткани. Справа от двери, слева, сверху. Как можно ближе к огню. Я опять схватил тряпку, пропитанную противомагическим средством, судорожно потер брезент, ударил ножом. Потер. Ударил. И наконец-то, наконец-то смог прорезать черную полосу брезента. Время на исходе. Огонь подступал все ближе, дым не давал дышать… Я все рубил и рубил брезентовый полог, расширяя отверстие. Пламя, усилившееся притоком свежего воздуха, взметнулось еще выше. — Помогите! – Но все мои безнадежные призывы тонули в грохоте разрушений и реве пожара. Мне удалось прорубить в брезенте крестообразную дыру. Еще немного, и я смогу вытолкнуть в нее Тристу… Мне на спину что-то упало. Я закричал, но треск всепожирающего пламени заглушил мой голос. Время вышло. Я обхватил Тристу за талию и толкнул ее в дыру ногами вперед. Ничего не получалось. Ее обмякшее, бессильное тело нужно было не толкать, а тянуть… Но вдруг ноги Тристы сами устремились наружу, узкие бедра зацепили ткань, дыра раскрылась шире. Кто-то помогал мне с той стороны. Как только Тристу вытащили, я подхватил Дьюи с тумбы и подтащил к дыре. Если я погибну, спасая этого мерзавца… Протолкнул его ногами вперед, и дыра в брезенте раскрылась еще шире. Пламя лизало мне руки. Я нырнул следом за Дьюи, но плечи застряли. Острой болью полыхала пулевая рана. На ноги дождем сыпались горящие обломки. Заскрипел, застонал потолок, распахнулся буфет, тарелки посыпались на пол… И вдруг меня схватили за руку чьи-то крепкие пальцы. Мягкие ладони в мозолях от трапеции. Лакс потянула меня наружу. Еще несколько человек вцепились в меня, помогая выбраться. Ноги горели, плечо ныло дикой болью, мое тело было слишком большим… И тут я вывалился на мягкий песок. — Скорее! Сейчас рухнет! Большой шатер так оглушительно стонал, что разбудил бы мертвого. Колетт и Милли, подхватив с двух сторон Тристу, побежали по направлению к улице. Лакс потащила меня в камыши за качающимся шатром. Мы то ли бежали, то ли ползли, пока трава не сменилась мягким илом. Остановился я лишь тогда, когда морская вода коснулась моих лодыжек. Соленый воздух был слаще всего на свете. Он, как бальзам, успокаивал обожженное горло, наполнял отравленные дымом легкие. Пока я переводил дыхание, на меня налетела Лакс. Живая. Волосы всклокочены, кожа лихорадочно пылает, но она была жива. Я крепко прижал ее к груди, не обращая внимания на стреляющую боль в плече. Большой шатер снова завыл, как раненый зверь. — Не оборачивайся, – шепнул я ей в волосы. Но она вывернулась и с широко раскрытыми глазами наблюдала, как гибнет ее родной дом. Пурпурные и черные полосы ткани, раздуваемые буйным вихрем, закрутились и загнулись внутрь, с оглушительным грохотом рухнули огромные шесты. Шатер просто сложился как карточный домик на ветру. Знаменитый Большой шатер Шармана, дом Ревеллей, их театр, вся их жизнь. Был – и рухнул. Воздух наполнился горестными воплями, рыданиями. В нас полетели комьи земли и песка. Я зажал уши Лакс руками и заставил ее отвернуться. Но укрыть ее от всего этого я никак не мог. Наконец все закончилось. И только чайки пронзительно кричали над нами. Мы смотрели в оцепенении на лоскут голого неба, обнажившийся там, где только что стоял Большой шатер. |