Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 33 – Полина Мирская

— Четыре, — сказал мальчишка и тут же прикусил язык.

Из-под армяка выпал ещё один брусок и шлёпнулся на пол.

Алёна наклонилась и подняла его. На бруске была выдавлена веточка с тремя листьями. Из второй партии, той, что лежала на полке у самой двери.

— Ваше превосходительство, — сказала она, — отпустите его, пожалуйста.

— Чтобы он убежал?

— Он не убежит.

— Убегу, — честно сказал мальчишка.

Генерал перевёл на Алёну тяжёлый взгляд, в котором отчётливо читалось: «Видите?»

— Не убежит, — повторила Алёна. — Потому что я его накормлю. Ты когда последний раз ел?

Мальчишка перестал дёргаться. Посмотрел на неё снизу вверх, исподлобья, с недоверием загнанного зверька.

— Вчера, — буркнул он. — Калач. Половину.

— Вот видите, ваше превосходительство, — сказала Алёна. — Голодные не убегают от еды. Это закон природы.

Генерал помедлил. Потом разжал пальцы. Мальчишка шлёпнулся на пол, тут же вскочил, метнулся было к двери — и замер, потому что дверь загораживал собой генерал, а у прилавка стояла Алёна с куском хлеба в руке. Хлеб был ещё тёплый. Агафья пекла его днём.

Нос мальчишки дрогнул.

Он посмотрел на хлеб. На дверь. На генерала. Снова на хлеб.

— С салом? — спросил он хрипло.

— Без сала. Но с маслом. И с чаем, — сказала Алёна. — Если расскажешь, кому продаёшь моё мыло.

Его звали Тимофей. Тимка. Фамилии он не знал, а может, не хотел говорить. Ему было одиннадцать лет — «на Покров стукнуло», — и жил он на рынке, под прилавками у рыбных рядов, где зимой было тепло от бочек с солониной, которые торговцы обкладывали навозом.

Мать у него была. Была до прошлой весны. Торговала квасом вразнос, потом «загорелась», как он сказал, — три дня металась в жару и померла. Отца Тимка не помнил вовсе.

— А мыло твоё я Митрофановне продавал, — рассказывал он с набитым ртом, обеими руками держа кружку с чаем. — Она в обжорном ряду пирогами торгует. По гривеннику брала. А потом сама продавала господским кухаркам. По двадцать.

— По двадцать, — восхитилась Алёна. — Дороже, чем у меня.

— А то! — Тимка хитро прищурился. — Она ж говорит, что это заграничное. Из Парижу. Через неё, мол, контрабандой.

Генерал, который так и стоял у двери, скрестив руки на груди, издал звук, похожий на сдавленный кашель.

— Сколько брусков ты украл всего? — спросила Алёна.

Тимка задумался, шевеля губами.

— Ну… восемнадцать. Или двадцать. Я за три дня брал. Утром, когда тётка ваша в лавке подметает, а дверь открыта. И вечером. Вы ж, барыня, всё время в задней комнате с солдатом этим возитесь…

Двадцать брусков. Три рубля, которые она не досчиталась в выручке, решив, что сбилась в счёте. Алёна мысленно отметила: этот мальчишка сумел трижды в день незаметно выносить мыло из лавки, где постоянно толкутся люди. Ловкий. Наблюдательный. Расчётливый — сообразил, кому сбыть товар и за сколько.

— Ваше превосходительство, — сказала она, не поворачиваясь к генералу. — Что делают у вас в гарнизоне с ворами?

— Порют, — ответил генерал. — Потом отдают в полицию. Мальчишку его лет полиция отправит в работный дом. Оттуда он через год выйдет настоящим вором.

Тимка перестал жевать. Хлеб застрял у него в горле.

— А если ему дать работу? — спросила Алёна.

Генерал помолчал.

— Тогда либо он сбежит при первом случае, прихватив вашу выручку. Либо не сбежит.