Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 30 – Полина Мирская

Баня в Велиграде была общественная, на берегу реки, с мужским и женским отделениями. Ходили туда раз в неделю, по субботам. Агафья вернулась распаренная, красная, в сбитом платке и с порцией свежих новостей.

— А купчиха Тараканова, — рассказывала она, развязывая узелок, — опять своё мыло французское в баню таскала. Розовое. Всем нюхать давала. По полтине, говорит, кусок, из самой Москвы выписала. А бабы-то все с чёрным дегтярным. Как она мылилась — так пол-отделения рядом стояло, нюхало. Чисто как в церкви на ладан.

Алёна отложила ступку.

— Агафья. Сколько, вы говорите, стоит дегтярное мыло у Прохорова?

— Три копейки кусок.

— А французское — полтину.

— Полтину. Пятьдесят копеек, барыня, подумать только! Целый день работы прачке.

— А если бы было мыло, которое пахнет, как французское, — медленно сказала Алёна, — но стоит, скажем, пятнадцать копеек. Купили бы бабы в бане?

Агафья посмотрела на неё. Потом на ступку. Потом снова на неё. На её лице медленно проступило понимание — и ужас.

— Барыня. Вы ж не собираетесь…

— Собираюсь, Агафья.

— Мыло варить? В аптеке? Да кто ж это… да это ж не барское дело! Это ж мыловары, у них котлы, у них щёлок, у них…

— У нас тоже есть котёл, — сказала Алёна. — И щёлок мы сделаем. Из золы. Её у нас полная печь.

Варка мыла заняла три дня и едва не стоила Агафье рассудка.

Сначала Алёна велела настоять золу. Несколько вёдер чистой берёзовой золы — спасибо, генерал, за дрова, — залили кипятком в старой кадке и оставили отстаиваться. Потом слили прозрачную, скользкую на ощупь жидкость. Это и был щёлок.

Алёна проверила его крепость по старинке — опустила в него свежее куриное яйцо. Яйцо всплыло, показав над поверхностью кружок размером с медную монетку. Значит, щёлок готов. Этот способ она когда-то прочитала в бабушкиной тетради с рецептами. Никогда не думала, что пригодится.

Потом пришла очередь сала. Говяжье, топлёное, его Агафья купила на рынке у мясника — не самое лучшее, зато дешёвое. Сало растопили, процедили через холстину, чтобы не было шкварок. Добавили к нему немного конопляного масла для мягкости.

Потом самое страшное — соединить.

— Отойдите, Агафья, — сказала Алёна, натягивая на руки старые кожаные перчатки Павла Ивановича. — Щёлок разъедает кожу. И глаза. Если брызнет — сразу промывайте водой.

— Разъедает? — Агафья отпрянула к двери. — Барыня, так ведь и вас разъест!

— Не разъест, если осторожно.

Она лила щёлок в тёплое сало тонкой струйкой и мешала деревянной лопаткой. Долго. Полчаса, час. Руки ныли, спина ныла, по лицу тёк пот. Смесь сначала мутнела, потом густела, потом становилась похожей на жидкий заварной крем.

— Барыня, давайте я помешаю, — не выдержала наконец Агафья.

— Давайте, — согласилась Алёна, вытирая лоб. — Только не останавливайтесь. И мешайте в одну сторону.

— А почему в одну?

— Не знаю. Бабушка так говорила.

Агафья кивнула с таким видом, будто это объясняло всё на свете, и взялась за лопатку.

Из задней комнаты, где лежал Ефим, донёсся заинтересованный голос:

— Барыня, а чего это у вас там так пахнет? Будто кого-то хоронят и одновременно свадьбу играют?

— Это мыло, Ефим.

— Мыло? Вы мыло варите? — Ефим, судя по скрипу тюфяка, сел на лавке. — А можно и мне поглядеть? У нас в деревне мыльщик жил, его всем селом боялись. Говорили — колдун, раз у него из жира такое получается.