Книга Укрощение строптивого ректора, страница 4 – Леон Монтан

Карета со скрежетом затормозила перед исполинскими главными воротами. На массивных каменных пилонах по обе стороны от входа восседали две древние сторожевые горгульи. Оживлённые грубой боевой магией, они скалили каменные клыки, вращали налитыми багровым светом глазами и злобно стряхивали с крыльев дождевую воду.

Возница — хмурый стражник в плаще — даже не подумал слезть с козел, чтобы подать мне руку. Он просто кинул сверху мои чемоданы прямо в дорожную грязь и буркнул:

— Приехали, госпожа ведьма. Дальше пешком через проходную. На территорию экипажам без личного допуска ректора въезд воспрещён — защитный купол спалит к чертям.

Дверца кареты распахнулась. В салон тут же ворвался ледяной горный ветер с колючими каплями дождя.

— Фу, какая гадость, — прокомментировал Бегемот, высовывая нос наружу. — Сыро, мрачно, пахнет мокрой псиной и дешёвым гуталином. Сабрина, давай взорвём тут что-нибудь прямо сейчас и поедем обратно в тюрьму? В столичном каземате хотя бы пол с подогревом!

— Отставить панику, пушистый, — я неспешно поправила причёску, расстегнула дорожный плащ, оставив его на сиденье, и глубоко вдохнула, активируя лёгкое согревающее плетение прямо на коже. — Встречают по одёжке, а первое впечатление нельзя произвести дважды.

С этими словами я выставила из кареты ножку в изящном ботильоне на тонком каблуке, который с мелодичным цокотом опустился на мокрую базальтовую брусчатку.

Следом показалась я сама.

Платье цвета грозовой ночи из плотного шёлка облегало мою фигуру так, словно его шили прямо на мне при помощи греха и чёрной магии. Жёсткий корсет с запрятанной внутри контрабандой Бегемота приподнимал грудь с такой вызывающей щедростью, что вырез в форме сердечка едва сдерживал рвущуюся на свободу красоту. При каждом моём вдохе молочно-белая кожа в глубоком декольте так эффектно контрастировала с тёмным бархатом отделки, что даже горный ветер будто бы стыдливо стих, превратившись в тёплый бриз.

Я грациозно выпрямилась во весь рост, потянулась, разминая затёкшую в дороге спину, и поправила сползшую с плеча тонкую бретельку.

Сверху, с правого пилона ворот, раздался странный, оглушительный звук:

Я подняла голову.

Огромная трехсотлетняя каменная горгулья, которая мгновение назад грозно скалилась на карету, застыла в совершенно неестественной позе. Её гранитные глаза размером с суповые миски были выпучены до предела и намертво прикованы к моему вырезу. Пытаясь разглядеть ракурс получше, когда я шагнула вперёд, каменное чудовище так резко вывернуло шею вслед за моим бюстом, что вековой гранит не выдержал. Голова горгульи с жалобным скрежетом провернулась на сто восемьдесят градусов, крякнула и заклинила, продолжая зачарованно пялиться на меня вверх тормашками.

Вторая горгулья слева тихонько икнула, выпустив из ноздрей клуб розового дыма, и стыдливо прикрыла каменный пах крылом.

— Кхм. Одобряю, — уважительно протянул Бегемот, выпрыгивая из кареты мне под ноги и гордо задирая хвост трубой. — Архитектура тут, конечно, так себе, но ценители прекрасного имеются.

В этот самый миг тяжёлая кованая калитка в воротах с грохотом распахнулась.

На пороге стоял дежурный офицер в чёрном наглухо застёгнутом мундире с серебряными молниями на петлицах, а за его спиной, на залитом дождём плацу, замерла в идеальном строю сотня промокших до нитки, суровых парней в одинаковой форме.