Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 65 – Анна Яровая

— Они будут голубые. Сыну подойдут.

— А если дочь?

— Ей тоже.

— Я хочу тёплый цвет, как топлёное молоко.

— Испачкается. Я сказал.

Знакомый холодок сменяет тепло.

— Не говори со мной так. Твоё слово не последнее только потому, что ты мужчина.

Степан откладывает молоток.

— Я не это имел в виду.

— Тогда почему не уступишь?

Он долго смотрит на голые стены.

— Привык жить один и решать сам.

— Теперь ты не один. В доме двое взрослых. А скоро появится третий человек, который вообще никого не станет слушать.

Его взгляд опускается на мой живот.

— Хорошо. Выберем вместе. Только не белую.

— Топлёное молоко — не белая.

— Дарья, молоко одного цвета.

Через два дня мы покупаем выбранную мной краску, причём Степан берёт вдвое больше необходимого. Детскую он делает особенно тщательно: шлифует углы, меняет проводку и окна. Я шью занавески со звёздами и выбираю мягкий ковёр.

Степан считает, что тот собирает пыль. Я молча кладу голову ему на плечо и показываю фотографию. На следующий день ковёр лежит в детской.

— Ты победила.

— Мы не воюем, а договариваемся.

— Особенно когда ты целуешь меня и просишь что-нибудь купить.

— Могу перестать.

Он обнимает меня за талию.

— Не надо.

Первые недели мы учимся жить вместе. Степан встаёт до рассвета и задаёт вопросы, едва я открываю глаза. Он складывает одежду с пугающей аккуратностью, а я оставляю кофты на кресле. Ночью отбираю у него одеяло и утром просыпаюсь завёрнутой в него, пока муж спит под тонким покрывалом.

Дом перестаёт казаться пустым. На окнах висят занавески, на стенах — фотографии. На свадебном снимке Степан смотрит не в камеру, а на меня.

Вечерами мы сидим на веранде. Муж кладёт ладонь мне на живот.

— Толкается?

— Ещё рано.

— А слышит?

— Наверное.

Он наклоняется.

— Это отец. Я веранду закончил, комнату тоже. Осталась кроватка.

— До рождения больше семи месяцев.

— Время быстро идёт.

Но кроватку Степан не покупает. Вместо этого каждый вечер пропадает в сарае и возвращается, пахнущий свежей стружкой. Вскоре на двери появляется замок.

Однажды я приношу ему чай. Степан выходит сам и быстро прикрывает дверь.

— Можно войти?

— Нет. Там грязно и пыльно.

— Я видела грязь и пыль.

— Не заходи туда.

— Ты что-то прячешь?

— Да.

От такой честности я теряюсь.

— Что?

— Секрет.

Он целует меня и отправляет домой. На следующий день ключ висит у него на шее.

Теперь любопытство превращается почти в одержимость. Из сарая доносятся стук молотка и визг пилы. На рубашках Степана остаются опилки, на руках появляются царапины, а однажды я замечаю пятно красной краски.

Перед сном он кладёт ключ на свою тумбочку. Я жду, пока муж уснёт, и осторожно тянусь через него. Степан мгновенно перехватывает мою руку.

— Даже не думай.

— Я хотела воды.

— Вода с твоей стороны.

— Не доверяешь мне?

— Доверяю. Просто ещё не закончил.

Утром ключа уже нет.

После завтрака Степан уезжает. Развешивая бельё, я замечаю, что дверь сарая приоткрыта. Наверное, впервые забыл запереть.

Я долго стою посреди двора с мокрой наволочкой в руках. Потом подхожу ближе. Из щели пахнет сосной и лаком.

— Только одним глазком, — шепчу я.

Дверь скрипит. В полумраке видны заваленный стружкой верстак, доски и что-то большое под старым брезентом.

Я делаю шаг внутрь.

— Дарья.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Степан стоит в нескольких метрах от сарая.