Книга Мера преданности, страница 69 – Ребекка Яррос

— Эй, Джош! Увидимся сегодня?

Он неотрывно смотрел на меня.

— Сейчас не время, Хизер, — ответил он.

Я указала на ее удаляющуюся спину:

— Вот! Вот о чем я говорю. Девчонки всегда будут выстраиваться за тобой в очередь, а ты не из тех, кто станет им отказывать. Я — это я, а ты — это ты. Вскоре кролик попадется в силки, и ты утратишь интерес к охоте. Особенно учитывая, что у этого кролика черт-те что в жизни творится.

Он несколько раз сжал и разжал зубы и глубоко вздохнул.

— Послушай. Забудь обо всем, что ты обо мне слышала. С того вечера в Брекенридже я не прикасался к другим девчонкам. И не потому, что меня не просили. А потому что они — не ты. — Он отчаянно провел рукой по волосам. — Ты можешь просто мне поверить?

— Я верила Райли. И смотри, чем это кончилось. А ведь девчонки не заглядывались на него так, как на тебя. Ты же Джош Уокер!

— А ты — Десембер Ховард, и ты — единственная, кто меня интересует. Я не Райли. Если я что-то решил, то держу слово. Не иду на попятную. Иначе я бы никогда не добился успехов ни в хоккее, ни в учебе. А я решил быть с тобой.

— Я пока совсем не готова с кем-то быть.

Не готова рисковать своим сердцем.

Он прищурился, но не обратил внимания на мои слова.

— В один прекрасный день ты будешь готова, и я окажусь рядом, как бы старательно ты меня ни отталкивала. — Он вздохнул и повернулся, собираясь уходить.

— Но почему? Почему ты это делаешь?

Он оглянулся. Ему явно стоило больших усилий себя сдерживать: он вцепился в ручки своей сумки так, что костяшки побелели.

— Потому что ты мне небезразлична, Эмбер. Такой уж я мазохист. И кто-то должен думать о тебе.

Он больше не дразнил меня и говорил совершенно серьезно.

Я зашла в тренажерный зал университета и пробежала десять километров, стараясь обогнать воображаемых преследователей. Растворилась в музыке и ритме своих шагов на беговой дорожке. Не хотелось думать ни о чем, кроме собственного дыхания.

Мне нужен был план. Я должна была разобраться, какого черта я вообще делаю.

Дома я приняла душ, вытерлась полотенцем, оделась и разобрала сумку.

Из сумки выпало папино письмо.

Я взяла его и села на кровать. Провела пальцем по мелким буквам. Захотелось перенестись в тот миг, когда он написал на конверте мое имя, будто через эту чернильную надпись можно было как-то достучаться до папы. Я поднесла конверт к носу, пытаясь почувствовать папин запах или какое-то доказательство того, что он держал это письмо в руках. Но мне не повезло: конверт пах как обычная бумага.

Он был белым и хрустящим, не таким, как конверты, проделавшие долгий путь авиапочтой. Он все время лежал в книге. Когда папа написал это письмо? В эту войну или раньше? Писал ли он такие письма всякий раз, отправляясь на спецоперацию? Я взглянула на запечатанный конверт.

Пап, знал ли ты, что погибнешь?

— Эмбер? Ты у себя? — донесся из прихожей голос Сэм. Она бросила на пол сумку с учебниками.

— Да.

Я поставила конверт на верхнюю полку книжного шкафа между фотографией Гаса и семейной фоткой из последней поездки в Брекенридж. Пора притвориться нормальной.

— Прекрасно, в пятницу в «Каппа-Омега» вечеринка, и нас пригласили! — Она помахала у меня перед носом золотистым конвертом, как трофеем.

— Еще чего. Хватит с меня мальчиков из студенческого братства. Один уже переспал с моей соседкой, стоило мне немного отвлечься.