Книга Мера преданности, страница 120 – Ребекка Яррос

В аудитории воцарилась полная тишина, я слышала лишь гулкие удары собственного сердца.

Профессор Карвинг оперся о кафедру.

— Мисс Ховард, почему вам вспомнился именно этот отрывок?

Я открыла было рот, но поняла, что если начну говорить, то разрыдаюсь перед всем классом, а этого я не могла допустить.

— Мисс Ховард? — повторил Карвинг.

Я покачала головой и закрыла глаза, изо всех сил желая провалиться сквозь землю здесь и сейчас. Там, под землей, никто не стал бы требовать от меня ответ на этот вопрос.

— Несколько месяцев назад отец Эмбер погиб в Афганистане, — тихо проговорил Джош, потянулся и положил передо мной листок с моей цитатой.

Я открыла глаза и увидела, что профессор удивленно смотрит на меня.

— Теперь я понимаю, что привлекло вас в этом отрывке.

Я кивнула, хотя он понял меня неправильно.

Остаток занятия прошел как в тумане. Наконец профессор нас отпустил. Я встала из-за парты одновременно с Джошем.

— Эмбер? — окликнул меня он.

Я собралась с духом и повернулась к нему. При взгляде на Джоша у меня все еще подкашивались ноги, но его красота не шла ни в какое сравнение с добротой и теплотой его души. Любая девчонка в колледже была бы на седьмом небе от счастья, если бы ей выпал шанс провести с ним хотя бы час, не говоря уже о том, чтобы заполучить его сердце.

— Да, Джош?

Он вытянул руку, будто хотел прикоснуться ко мне, но остановился и медленно ее опустил.

— Смерть твоего папы не останется тщетной.

Я достала из сумки листок с цитатой, сложила пополам и отдала ему.

— Почему ты решил, что эта цитата о папе? Она о тебе. Кому предназначена последняя полная мера твоей преданности?

Я ушла, не дав ему возможности ответить.

В конце марта грянула метель, за мартом пришел апрель и еще три метели, укрывших снегом только что зазеленевшую траву. Но в мае наконец установилась прекрасная погода.

Собираясь к воскресному обеду, я достала из шкафа черные брюки капри и бледно-голубую блузку из мягкой ткани. Пока наш распорядок не нарушился, я и не догадывалась, что привычные ритуалы так важны. Теперь все было как прежде за одним исключением: папа больше не сидел с нами за столом.

Я вновь достала с полки его письмо и провела пальцем по строчкам. Я делала это так много раз, что чернила уже должны были стереться. Они и впрямь побледнели и смазались оттого, что я слишком часто теребила бумагу. С папиной гибели прошло четыре с половиной месяца, но, глядя на его письмо, я будто снова оказывалась на пороге и вновь вспоминала, как открываю дверь и впускаю в наш дом беду. Я положила письмо на полку и вышла из квартиры.

На кладбищенских клумбах пестрели цветы: садовники опередили весну. Я задержалась у папиной могилы ровно столько, сколько смогла, не рискуя превратиться в беспомощную размазню, и двинулась на юг в сторону нашего дома, как делала всегда. В мою жизнь снова вернулась рутина.

Лишь одно могло ее изменить: Вандербильтский университет. Я все еще ждала ответа на свое заявление.

Не успела я припарковаться на дорожке, как из дома выбежал Гас и бросился ко мне.

— Эмбер! Я соскучился! Пойдем, покажу тебе свой научный эксперимент. Он крутой!

— Не сомневаюсь! — Я взъерошила его кудряшки и зашла в дом, где меня сразу окутал аромат запеченной индейки.