Книга Атлас. История Па Солта, страница 237 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

— Да! – с улыбкой ответил я, глядя на светлую, элегантно очерченную скульптуру Ландовски, которая как будто парила среди облаков наподобие ангела. Хотя я видел статую вблизи в парижской мастерской, реальность была гораздо более захватывающей. Я посмотрел на небо, ставшее вечной обителью моего старого друга, и моя душа преисполнилась гордости и благоговения.

Пока мы поднимались в холмы, бетон и кирпич сменялись деревом и гофрированным металлом. По захламленным улицам текла подозрительная жидкость, и было похоже, что в большинстве жилищ нет даже элементарной канализации. После пятнадцатиминутной поездки – столько времени понадобилось, чтобы пышное великолепие превратилось в нищету, – изможденная женщина встретила нас перед детским приютом. Под глазами у нее залегли темные круги, а рубашка была покрыта пятнами разных оттенков и размера.

— Ребенок? – спросил она, когда мы подошли ближе. – Европа?

— Да… si, – ответил я.

Она кивнула и сделала паузу, чтобы окинуть нас взглядом. Явно удовлетворенная, она пригласила нас внутрь.

— Хорошо. Заходите.

Мы оказались в здании, похожем на большую коробку с бетонным полом и стенами. Все вокруг было сумрачным и обшарпанным; по правде говоря, это место напоминало тюрьму. Мы последовали за женщиной во вторую дверь, и я был шокирован зрелищем, открывшимся перед нами. Тридцать или сорок детей разного возраста ютились в единственной комнате. Сбивавшиеся с ног сотрудники пытались сохранять спокойствие посреди какофонии криков и плача. На мой взгляд, у большинства детей просто не было игрушек, на которые они могли бы отвлечься.

— Боже мой, – выдохнула Марина. – Бедные, бедные дети!

Пока мы шли по комнате, за нами следили десятки глаз. Стыдно сказать, но я старался не смотреть в глаза детям, опасаясь того, что мое сердце разорвется пополам. Прошло больше сорока лет с тех пор, как я бывал в сиротском приюте. Я наивно предполагал, что за это время условия содержания детей должны были улучшиться. Больше денег, больше возможностей, больше знаний… больше любви. Но к моей безмерной печали, условия в приюте Рио-де-Жанейро были еще хуже, чем в «Apprentis D’Auteuil» сорок лет назад.

Нас с Мариной отвели в отдельную комнату, где находилось около десяти младенцев. За ними присматривала женщина, которая старалась вовремя менять детские пеленки. Мы остановились возле кроватки в конце комнаты.

— Ваш ребенок, – сообщила женщина, которая встретила нас.

Мы с Мариной посмотрели на малышку. Меня изумила прядь темных волос на макушке девочки и огромные глаза, которые испуганно заморгали при виде двух незнакомых людей.

— Bonjour, здравствуй, малышка! – сказала Марина. – Или мне нужно сказать olá? Посмотрите на ее глаза, Атлас, какие они громадные! И так широко раскрыты для ее возраста.

— Она похожа на свою прабабушку, – искренне сказал я.

— Правда? Как замечательно.

Женщина указала на малышку, и Марина осторожно взяла ее на руки.

Мы вернулись обратно через переполненную детскую комнату. Перед самым выходом женщина хлопнула в ладоши, как будто что-то вспомнила.

— Un momento, por favor! – воскликнула она и убежала обратно. Ребенок захныкал, и вскоре недовольное мяуканье превратилось в полноценные рыдания.

— Шшш, тише, миленькая, – успокоила Марина. – Все будет хорошо, обещаю.