Книга Атлас. История Па Солта, страница 114 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

— Ты выглядишь очень симпатично, Бо, – сказала Элле, взяв меня под руку. – Фрак тебе к лицу.

— Спасибо, любимая. Но фрак красит любого мужчину, у нас все просто. С другой стороны, мужчины судят о своих сверстницах по модным фасонам, которые вы выбираете. На самом деле это глупо.

— Мне ждать комплимента или беспокоиться? – пошутила Элле.

— Ты знаешь, что всегда выглядишь блестяще, но особенно сегодня вечером.

Я не преувеличивал. Элле надела темно-синее бальное платье без бретелек, которое плотно облегало ее стан, мягкими складками расходясь в юбку.

— Спасибо, Бо. И ты прав насчет женской моды. Полагаю, бедная Карин сегодня весь вечер будет выслушивать едкие замечания!

Как было свойственно нашей подруге, она отвергла платье и вместо этого выбрала черный костюм с огромным белым галстуком-бабочкой, дополнявшим ансамбль.

— Думаю, она выглядит безупречно, – заметил я.

— И я тоже так думаю. Она так… похожа на себя. Для нас такое недостижимо.

Я рассмеялся.

— Наверное, тут ты права. Послушай, вам пора занимать места в зале. Сегодня проход без билетов, так что не упустите возможность занять хорошие места.

Элле чмокнула меня в щеку.

— Удачи тебе. И постарайся не разрушить карьеру Пипа.

Элле отошла в сторону, и вскоре они с Карин направились в Гевандхауз. Пип заметно нервничал, и не без причины. Вокруг его музыкального сочинения ходили оживленные слухи, и на концерт собралось больше народу, чем обычно. Пока все рассаживались по местам, он озабоченно мерил шагами фойе концертного зала.

— Не волнуйся, друг мой, – обратился я к нему. – Сегодня мы постараемся отдать должное твоему шедевру.

— Спасибо тебе, Бо. Ты вносишь ценный вклад со своей виолончелью.

Я положил руку ему на плечо.

— Пойду займу место в оркестре. Удачи, Пип.

Уже заняв место в оркестре, я увидел, как Пип появился на сцене в сопровождении ректора Дэвисона и пяти других молодых композиторов, принимавших участие в экзаменационном концерте. Они заняли места в первом ряду, один бледнее другого от нервного напряжения. Потом Дэвисон снова поднялся на сцену под плеск аплодисментов. Он, как и Гердлер, стал олицетворением здравого смысла и спокойствия в эти бурные времена. Все, кто учился в консерватории, считали Дэвисона нашим лидером и защитником.

— Спасибо, спасибо. – Он поднял руку, и аплодисменты стихли. – Добро пожаловать на выпускные слушания в Гевандхауз. Уверен, все вы с нетерпением хотите ознакомиться с результатами усердных трудов и таланта ваших современников, поэтому я буду краток. Хочу похвалить собравшихся за этот невероятный год, потребовавший всей нашей стойкости и решимости. Большинство из вас знакомы с моим советом опустить на глаза воображаемые лошадиные шоры, чтобы не отвлекаться на происходящее в окружающем мире. Сегодня мы отмечаем не только успехи шестерых молодых композиторов, чьи произведения вы услышите, но и достижения всех вас за прошедший год. Я чрезвычайно горд быть вашим ректором. Давайте поаплодируем в вашу честь. – Слушатели подчинились, и зал наполнился хлопками и приветственными возгласами. – В предстоящие годы люди будут обращаться к вам за утешением, радостью и… спасением. Вы можете обеспечить им все это. Постарайтесь как можете.

В зале наступила тишина, собравшиеся размышляли об услышанном.