Книга Предатель. У нас все было, страница 47 – Марина Румянцева

— Я люблю вас, — шепчу я, обнимая их обоих. — Больше всего на свете. И мы обязательно будем вместе. Скоро.

Маша рыдает, когда Анна Петровна буквально оттаскивает её от меня. Петя держится, но его глаза полны такой боли, что мне хочется кричать. Они выходят из комнаты — мои дети, моя жизнь, моё сердце. Уходят с женщиной, которая ненавидит меня, которая лжет им, настраивает против меня.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна. Только сейчас позволяю себе сползти на пол, уткнуться лицом в колени и зарыдать — беззвучно, отчаянно, как рыдают, когда боль слишком сильна, чтобы её выразить.

Не знаю, сколько времени проходит, но вдруг чувствую руки Светы на своих плечах. Она здесь, рядом, держит меня, пока я распадаюсь на части.

— Они ненавидят меня, — шепчу я сквозь слезы. — Петя думает, что я бросила их...

— Нет, — Света берет мое лицо в ладони, заставляя посмотреть ей в глаза. — Они любят тебя. Они скучают. Я видела, как они выходили. Маша всё еще плакала, а Петя... Петя оглядывался каждую секунду, будто боялся, что больше никогда тебя не увидит.

Её слова дают мне силы подняться с пола, вытереть слезы, расправить плечи.

— Я верну их, — говорю я, и в моем голосе уже нет ни капли сомнения. — Чего бы мне это ни стоило. Я верну своих детей.

И глядя в глаза Светы, я знаю, что она верит мне. Верит, что справедливость восторжествует, что правда победит ложь, что материнская любовь окажется сильнее всех преград.

Потому что иначе просто не может быть.

— Екатерина Алексеевна, — голос председателя комиссии возвращает меня к реальности. — Нам нужно начать заседание.

Неохотно отпускаю детей, вытираю слёзы. Маша не хочет отходить, цепляется за мою руку.

— Пожалуйста, сядьте, — председатель указывает на стул напротив комиссии. — Дети могут вернуться к бабушке на время обсуждения.

— Нет! — восклицает Маша, крепче сжимая мою руку. — Я хочу с мамой!

— Мария, — голос Анны Петровны звучит обманчиво мягко, но я слышу в нём сталь. — Мы же договорились, что ты будешь послушной девочкой. Иди сюда.

Маша дрожит, но не отпускает меня. Я вижу, как Петя медленно возвращается к бабушке, и это разбивает моё сердце.

— Возможно, дети могли бы посидеть в соседней комнате? — предлагает Евгения. — С психологом опеки? Им не нужно слышать все детали.

Председатель кивает, и через минуту дети уходят с женщиной в цветастом платье. Маша оборачивается у двери, и её взгляд, полный страха и надежды, впивается в моё сердце как нож.

— Итак, — начинает председатель, когда дверь закрывается. — Мы собрались, чтобы пересмотреть решение о временной опеке над несовершеннолетними Петром и Марией Коршуновыми. В свете новых обстоятельств...

Анна Петровна перебивает:

— Каких именно обстоятельств? То, что моего сына арестовали по ложному обвинению? Это не меняет того факта, что Екатерина психологически нестабильна и не имеет возможности обеспечить детям должный уровень жизни.

Её слова словно пощёчина, но я сдерживаюсь, вспоминая наставление Евгении. Спокойствие. Только спокойствие.

— Анна Петровна, — Евгения открывает папку с документами, — ваш сын обвиняется в попытке убийства своей жены и детей путём поджога их дома. Есть неопровержимые доказательства его вины — в том числе договор страхования, оформленный на максимальную сумму за несколько дней до пожара. Вы действительно считаете, что дети должны оставаться под опекой родственника обвиняемого в покушении на их жизнь?