Книга Предатель. У нас все было, страница 43 – Марина Румянцева

Она замолкает, видя моё состояние. Я чувствую, как из груди вырывается странный звук — не то смех, не то рыдание. Миша. Мой Миша. Человек, которому я верила больше всех на свете. Он не просто изменял, не просто лгал. Он хотел меня убить.

— Нам нужно к следователю, — говорит Света, собирая документы обратно в папку. — Сейчас же. Это неопровержимое доказательство.

Киваю, механически встаю, иду в прихожую за курткой. Движения автоматические, как у робота. Внутри — пустота и холод. Шок слишком силен, чтобы чувствовать боль или гнев. Это придёт позже, я знаю. А сейчас нужно действовать.

* * *

Кабинет следователя Игнатьева кажется меньше, чем в прошлый раз. Или, может быть, это из-за того, что сейчас нас здесь трое — я, Света и Евгения, которую мы вызвонили по дороге.

— Это меняет всё, — говорит Игнатьев, просматривая документы, которые мы принесли. — Пять дней до пожара. Максимальная страховая сумма. И оформлена только на него, хотя дом в совместной собственности...

Он откладывает бумаги, смотрит на меня:

— Екатерина Алексеевна, с этими доказательствами мы можем объявить вашего мужа в международный розыск. Попытка убийства, мошенничество со страховкой, возможно, хищение средств — если подтвердится, что он вывел деньги из компании перед отъездом.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Международный розыск. Попытка убийства. Слова, которые никогда не должны были касаться моей жизни, моей семьи.

— А дети? — голос срывается. — Когда я смогу увидеть своих детей?

Следователь переглядывается с Евгенией.

— Я уже подготовила экстренное ходатайство в опеку, — говорит она, кладя руку мне на плечо. — С этими доказательствами, с вашей новой работой и квартирой... У них нет оснований держать детей с Анной Петровной. Особенно учитывая, что она, возможно, была в курсе планов сына.

— Была в курсе? — эта мысль никогда не приходила мне в голову. Анна Петровна, которая так боготворила своего сына, которая всегда предпочитала его всем и вся... Могла ли она знать?

— Мы проверяем все звонки и встречи, — говорит Игнатьев. — Если найдем доказательства её причастности, ей тоже грозит уголовное дело. А пока...

Он не заканчивает фразу, но его взгляд говорит сам за себя. Пока наше главное доказательство — страховка, оформленная за пять дней до пожара. Слишком явное, слишком очевидное свидетельство преступного умысла.

— Сколько времени займёт оформление международного розыска? — спрашивает Света, и я благодарна ей за этот вопрос. Мой мозг слишком оглушен, чтобы формулировать мысли.

— Документы я подам сегодня же, — отвечает Игнатьев. — Но сама процедура может занять от нескольких дней до нескольких недель. Всё зависит от бюрократии и от того, как Турция отреагирует на наш запрос.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Недели. Ещё недели без детей, в неизвестности, в страхе. Сколько ещё я смогу выдержать?

— Катя, — голос Светы выдергивает меня из отчаяния. — Смотри на меня.

Открываю глаза. Она сидит напротив, её взгляд твёрд, решителен.

— Мы почти у цели, — говорит она, сжимая мои руки в своих. — Ещё немного, и ты вернёшь их. Мы вернём их. Вместе.

Смотрю на неё и вдруг понимаю, насколько странной и невероятной стала моя жизнь. Женщина, с которой мой муж завёл ребёнка, стала моей главной опорой, моим самым верным союзником в этой войне. Жизнь порой закручивает сюжеты похлеще любого сценариста.