Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 37 – Ева Найт

Полина смотрит на него с таким ужасом, что мне хочется закрыть ей уши. Он действительно перечисляет дочери любовь и заботу, словно выставляет счёт за детство.

— Простую?! — выкрикивает она. — Ты просишь меня соврать, что мама руководила моими счетами! Хотя сам давал Фомину полномочия и говорил, что я не должна отвлекаться на бухгалтерию!

— Следи за словами! — Виктор так ударяет по столу, что пластиковая папка подпрыгивает. — Это твоя фирма. Ты лично подписывала договоры, Полина. И если полезешь в эту историю без моего объяснения, никто за тебя отвечать не будет!

— Ты уже так сделал, пап, — говорит она после долгой паузы, и злость у неё внезапно заканчивается. — Ты вчера написал, что меня надо проверить. Даже не поговорив со мной.

Хочется обнять дочь прямо сейчас, но я знаю: если вмешаюсь, Виктор опять скажет, что заставила её выбрать сторону. Она должна договорить.

— Я благодарна тебе за всё хорошее, — продолжает Полина. — За учёбу, за студию, за то, как ты водил меня на плавание. Я помню, пап. Но мне не нужно из-за этого врать против мамы. Я не подпишу твой текст.

Виктор бледнеет. Почти мгновенно к нему возвращается злость.

— Тогда потом не жалуйся. Ты сама отказалась от помощи. И не приходи ко мне, когда узнаешь, какие вопросы тебе зададут!

— Хватит, — обрываю его я. — Ты уже добился своего. Она запомнит этот вечер на всю жизнь. Пойдём, Полина. Твою презентацию ждут люди, которые пришли ради твоей работы.

Дочь наклоняется за сумкой, не поднимая глаз. Я кладу в неё копию заявления: нельзя оставлять документ, который Виктор сам нам показал, и делать вид, будто его не существует. Муж открывает рот, но я не позволяю ему снова командовать.

— Никаких новых разговоров наедине и никаких подписей. Дальше всё обсудим через адвокатов. И не смей преследовать её сегодня.

Выходим в коридор. Снаружи уже слышен голос ведущей: она ещё раз просит гостей занять места. Возле двери стоит Кира с телефоном; увидев Полинино лицо, она отступает, но Виктор появляется за нами и хватает её под локоть.

— Мы уходим, — бросает он так громко, что Кира начинает возмущаться. Потом замечает меня и замолкает. Дочь даже не поворачивается им вслед.

У самой двери зала Полина останавливается. Её лицо мокрое от слёз, тушь размазалась у одного глаза. Я предлагаю попросить ведущую отложить выступление, но дочь хватает меня за запястье.

— Нет. Он именно этого и добьётся, если я уйду. Я несколько месяцев над проектом работала. Не хочу, чтобы потом все помнили только папин скандал.

В туалетной комнате она умывается холодной водой, вытирает лицо бумажными полотенцами. Я нахожу в сумочке косметичку и помогаю поправить макияж. Рядом кто-то моет руки, гудит сушилка; Полина ждёт, пока женщина выйдет, и тогда опять начинает плакать.

— Мам, он ведь правда хотел, чтобы я сделала это. Я думала, если докажу, что справляюсь сама, он будет гордиться. А он… Он же даже не спросил, хочу ли я сегодня с ним разговаривать о счетах.

— Он сейчас думает о том, как спасти себя, — говорю я. Мне больно быть той, кто произносит это вслух. — Ты не обязана помогать ему причинять нам вред. Но можешь сама решать, что ты чувствуешь к отцу. Я не стану за тебя выбирать.

Она кивает, вытирает щеки ещё раз и просит оставить её одну на две минуты. Я выхожу в зал, предупреждаю ведущую, что дочь скоро будет готова. Преподаватель Полины спрашивает, всё ли в порядке. Отвечаю, что она волнуется перед первым самостоятельным выступлением, и сама ненавижу эту маленькую неправду. Сегодня у неё есть право сохранить хоть часть вечера для себя.