Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 88 – Ева Найт

— Мы уже не муж и жена, — тихо напоминает Кирилл.

— Я помню.

— Это ты начала, — напоминает он.

— И продолжу. — Я сажусь. — Развод был нужен. Если бы я отменила его после второго анализа, мы бы решили, что кризис закончился. Вернулись бы домой и через месяц спорили, почему ты опять проверил мой договор без спроса.

— Я проверял потому, что твой прошлый подрядчик...

Кирилл обрывает себя. Я поднимаю брови.

— Продолжай. Очень интересно.

— Нет. Это была попытка доказать, что я опять лучше знаю, — вовремя обрывает себя Кирилл.

— И как ощущения?

— Отвратительные. Но быстрые, — признаётся он.

Мы оба смеёмся, уже не прячась. Смех заканчивается, и остаётся усталость. Я смотрю на него через стол, на мокрую манжету, на след кофе на рубашке, на маленький порез у большого пальца. Двадцать лет брака не исчезли. Они просто перестали быть разрешением продолжать как раньше.

— Я ничего тебе не обещаю, — повторяю я.

— Я не прошу.

— Но и не говорю, что всё закончено навсегда, — добавляю я.

Кирилл медленно выдыхает. Не улыбается, не встаёт, не делает из моих слов праздничную речь.

— Я услышал.

— Только это? — спрашиваю я.

— Если скажу больше, опять начну строить планы за двоих.

— Тогда только это, — соглашаюсь я.

Мы закрываем студию вместе. Кирилл предлагает подвезти, я отказываюсь. У парковки он оборачивается. Я ещё стою под вывеской, и мы киваем друг другу.

Следующие четыре дня он не пишет мне. Максим получает две статьи, контакт бывшего студента и ни одного вопроса про билеты. Со мной Кирилл не ищет случайных поводов заговорить. Сдержанность, о которой я просила, на практике оказывается почти невыносимой.

В пятницу вечером в студии начинает мигать свет над столом переговоров. Электрик, которого обычно вызывает администратор, занят до понедельника. Я снимаю крышку выключателя, вижу три одинаковых провода и вспоминаю, как Кирилл однажды за пять минут нашёл здесь плохо затянутую клемму.

Можно закрыть крышку и дождаться мастера. Можно написать управляющему. Я делаю фотографию, открываю чат с бывшим мужем и несколько раз меняю текст.

«У Максима всё хорошо» стираю сразу. Это было бы трусостью с моей стороны.

Пишу другое:

«Кирилл, у меня в студии снова мигает тот свет. Ты помнишь, где здесь общий автомат?»

Отправляю. Через несколько секунд под моим сообщением появляется слово «Печатает…».

Кирилл присылает фотографию щитка с обведённым автоматом.

«Третий слева. Сначала выключи, потом закрывай крышку. Электрика вызови обязательно».

Я успеваю подумать, что сейчас он предложит приехать. Вместо этого появляется ещё одно сообщение: «Если хочешь, могу дать номер мастера, который делал проводку. Сам не полезу».

Мне делается смешно и немного стыдно. Я ведь написала именно потому, что хотела услышать его голос, а спрятала это желание за мигающей лампой.

«Номер пришли. Спасибо».

Он присылает контакт и больше ничего. На следующий день мастер находит ослабленную клемму, ругает неизвестного человека, который снимал крышку без индикатора напряжения, и берёт с меня сумму, за которую можно было купить новую лампу. Я фотографирую чек, но Кириллу не отправляю. Мы оба выполнили маленькую часть уговора: я попросила прямо, он помог ровно настолько, насколько просили.

До награждения проходит две недели. Максим собирает документы на визу и четырежды меняет презентацию. Церемонию устраивают в университете; победителей трое.